Комментарии болельщика

[xaxam]

Командная игра в "Жопу!"

В бытность свою в ЖЖ я частенько вспоминал безбашенные студенческие годы, когда мы игрывали в салонную игру "Жопа!" на поточных лекциях.

Читателям, которые относительно недавно подписались на "Хеломские Ведомости", надо напомнить правила игры. Аудитория (амфитеатр, 1610 или 1624 в ГЗ МГУ), лекция, которую слушают человек 80-100 скучающих балбесов (примерно треть из них уже знает всё, что лектор им собирается сказать, остальные две трети — деревенщина, чувствующая себя как на мессе по-латыни, которую служит сам Папа Римский: надо переписать всё, что есть на доске, в тетрадочку для конспектов, — руки заняты, голова даже не включалась.

Несколько играющих по очереди кричат слово "Жопа!". Единственное правило игры, — крикнуть его громче, чем предыдущий игрок. Проигрывает (и награждается щелбанами) тот, кто не решился или не сумел перекричать предшественника. Разумеется, надо пользоваться моментом, когда Папа Р. отвернулся от аудитории и пишет на доске, или ещё как-то отвлёкся. Крикнув, разрешается нырнуть под парту, но громкий гогот и взгляды болельщиков немедленно выдают место, где сидел игрок. Можно крикнуть как можно короче, на манер военной команды, или, наоборот, пропеть его на узнаваемый мотив... Случались драматические повороты, когда игрока удаляли с поля в деканат прямо на месте.

Надеюсь, идея понятна.

Вне университетской аудитории в "Жопу!" , как правило, играют "блогеры"/"публицисты"/"аналитики", соревнуясь друг с другом в абсурдности той хуйни, которую они пишут с разной частотой (от нескольких раз в день до пары колонок в неделю). Чтобы обратить на себя внимание, им постоянно перекрикивать конкурентов. В отличие от оригинальной игры некоторые, за отсутствием достойных конкурентов, начинают играть в "Жопу!" сами с собой, перекрикивая самого себя каждый следующий раз. Я даже изобрёл специальный латинский термин для этого, autoculoludia.

Но ничто не стоит на месте. В последнее время я со спортивным азартом наблюдаю, как в "Жопу!" начинают играть друг с другом не в индивидуальном разряде, а командами, в основном, редакциями газет, некогда примерявших на себя титул "приличных". Характерная черта такого спорта — длительность крика длина текста. Сегодня коротким криком "Жп!" никого не удивишь, болельщиков надо покорять лонгридами.

Пара примеров из последних дней. Когда Израиль организовал тремп к аллаху аятолле Хаменеи, CNN разразилась такой евлогией, что у меня невольно слёзы горя потекли: какой боец пал, какой мыслитель, какой великий политик! На звук моих рыданий пришёл непременный Яша-драчок yakov_a_jerkov  и стал мне пенять, что-де я по-английски не понимаю, и вообще читать надо NYTimes. Пришлось потратить время и пустить слезу и над яшиным символом веры.

Видимо, прослышав про эту сагу, газета "Гумус-для-думающих-людей" решила переплюнуть конкурентов из NYTimes и опубликовать панегирик ещё живому великому персидскому человеку, Али Лариджани. Вот уж воистину то академик, то герой, то мореплаватель, то плотник. Неизвестный мне доброхот, поклонник  (ненужное зачеркнуть) взял на себя труд перевести восторженный  текст (Гандона Леви, кого ж ещё) по-русски.  

❝В июне 2009 года в Тегеранском университете вспыхнули беспорядки в знак протеста против подтасовки результатов выборов. Погибли не менее 12 человек. Тот, кто тогда занимал пост спикера иранского парламента, Али Ардешир Лариджани, немедленно осудил насилие против студентов. Более того, он лично посетил несколько мест, где пострадали студенты, и задавался вопросом, как могло случиться, что молодежь подверглась нападению в своих общежитиях среди ночи. Он добавил, что закон должен соблюдаться, и заявил, что министр внутренних дел обязан понести ответственность за произошедшее.
Перемотаем события вперед на 17 лет. Когда в январе этого года вспыхнули беспорядки, серьезно угрожавшие режиму, Хаменеи обошел полномочия президента — и обратился к Лариджани. На этот раз у него не было сомнений.
Именно Лариджани считают главным человеком, стоявшим за успешным подавлением протестов — брутальным и эффективным. По разным оценкам, были убиты от 7 000 до 36 500 граждан, что привело к введению против него персональных санкций со стороны США. Сам Лариджани обвинил в происходящем самих протестующих, которые, по его словам, действовали как террористы по указке Израиля.
После убийства Хаменеи Лариджани считается самым могущественным человеком в Иране, тем, у кого в руках высшая власть в вопросах национальной безопасности и внешней политики. Формально он не стал преемником верховного лидера — и не только потому, что не является его сыном: он не духовное лицо, а это необходимое условие для должности. Но именно он, как ожидается, будет сопровождать нового лидера в каждой детали того сложнейшего периода, в который тот вступает.
У Лариджани почти невероятное резюме. На протяжении четырех десятилетий он занимал ключевые посты во всех центрах силы Исламской республики. Он был высокопоставленным офицером Корпуса стражей исламской революции, министром культуры, ответственным за пропаганду, спикером парламента, кандидатом в президенты и главой Совета национальной безопасности. Плоть от плоти иранского режима.
Пока что Лариджани звучит как еще один жестокий винтик системы — из тех, что мрачные режимы штампуют на конвейере. Но этим его личность не исчерпывается. При всей своей многолетней и интенсивной деятельности во власти он не оставил, по-видимому, своей главной любви — к философии. Хладнокровный политик оказался философом, преподавателем в Тегеранском университете, специалистом по кантовскому пониманию математики и науки, автором не менее шести философских книг и множества статей.
Последнюю неделю войны я провел, погружаясь в тексты Лариджани — насколько это было возможно в условиях парализованного иранского интернета, где были заблокированы и все академические сайты. Я обнаружил блестящего мыслителя, необычайном образом соединяющего жизнь созерцательную и жизнь деятельную. В своих трудах Лариджани пытается защитить базовые предпосылки своего крайнего религиозного мировоззрения с опорой на правила западной философии, и его аргументы нередко действительно заставляют задуматься.
Чтение его текстов — обманчивый опыт. С одной стороны, возникает образ прагматика, не боящегося жестко критиковать власть, стремящегося к современному и развитому обществу, пишущего о свободе слова и демократии. С другой — совершенно отчетливо проступает фигура мусульманского «фундаменталиста», как он сам себя определяет, проповедующего идеологическое религиозное руководство. Лариджани убежден, что настоящая война идет не за материальные активы, а за дух. Он видит болезни западного мира и подносит ему зеркало. Это зеркало порой ставит перед трудными вопросами, а порой вызывает глубокое отвращение.
Лариджани, 67 лет, родился в семье, которую когда-то называли иранским аналогом клана Кеннеди. Его отец был высокопоставленным шиитским духовным лицом. Старший брат, доктор Мохаммад Джавад, был близким советником Хаменеи по внешней политике. Джавад — физик, изучавший математику в Калифорнийском университете в Беркли; он основал в Иране центр теоретической физики и первым получил разрешение провести в страну интернет. Второй брат, Садек Лариджани, в течение десяти лет возглавлял судебную систему Ирана, а с 2018 года занимает пост председателя Совета по целесообразности режима.
Младший брат, Мохаммад Багер, прежде был заместителем министра здравоохранения, а сегодня возглавляет Тегеранский университет медицины. Сам Лариджани женился на Фариде, дочери ближайшего ученика Хомейни — Мортезы Мотаххари, одного из главных идеологов исламской революции.
«Вы видите след этой семьи — в правовой системе, в политике, в науке», — сказал приложению Haaretz профессор Мехрзад Боружерди, исследователь Ирана из Университета науки и технологий Миссури. «Интересно, что иранские Кеннеди — это скопление интеллектуалов. Даже духовное лицо Садек имеет образование в области западной философии, написал книги по философии языка, моральной философии и аналитической философии, а также переводил Карла Поппера и Джеффри Уорнока».
Лариджани получил степень бакалавра по математике и информатике в Технологическом университете Шарифа, лучшем профильном вузе Ирана. Затем он сменил направление, продолжил обучение в магистратуре и аспирантуре по философии и написал диссертацию о философии математики Иммануила Канта. Впоследствии он опубликовал три книги о Канте, а также книги по политической философии и государственному управлению, наряду с многочисленными академическими статьями на персидском языке. Выбор Лариджани в пользу Канта можно рассматривать на фоне цивилизационного столкновения, в котором он сформировался. Революция 1979 года стала первым случаем в современную эпоху, когда была создана теократия — форма правления, основанная на религиозных законах. Сторонники революции пытались представить ислам как цельную идеологию, способную предложить современному миру достойную философскую альтернативу, и интеллектуалы играли центральную роль в формировании мировоззрения Исламской республики. Логика была такова: западная цивилизация пришла к тупику и столкнулась с собственными недугами — отчуждением и одиночеством.
Единственный выход — отказаться от западного эгоизма и гуманизма, стряхнуть с себя его скептицизм и вырвать с корнем все «гнилое дерево» модерна.
«Иран — это не просто карикатурная страна аятолл, — говорит Боружерди. — Там идут глубокие дискуссии по интеллектуальным вопросам. Люди в Иране пытаются понять место традиции и то, чему можно научиться у Запада. Выпускники университетов обязаны читать ключевые тексты западной философии». Согласно иранскому представлению, западную философию необходимо понимать для того, чтобы понять и развивать исламскую философию, говорит Боружерди. По его словам, «сам Хомейни изучал Платона и Аристотеля. Его представление о религиозном лидере — это вариация платоновского философа-царя».
И все же выбор Лариджани посвятить свои исследования именно Канту вовсе не очевиден. Критическое мышление Канта — это философия Просвещения, которая ассоциируется с секулярностью и недвусмысленно направлена против фундаментализма. Кант — важнейший философ той самой традиции, против которой восстала исламская революция. Но Лариджани выбрал не отвергнуть его, а вступить с ним в спор — и как бы получить от него своего рода санкцию.
«Лариджани по образованию математик, а у Канта есть связь между математикой, моралью и теологией, — говорит доктор Офра Рехтер с кафедры философии Тель-Авивского университета. — Лишь немногие исследователи касались этой связи. В одном из ранних текстов Канта, интересном лишь философам математики, он отвечал на вопрос, возможна ли в теологии такая же достоверность, как в математике. И утверждал, что да».
Интересный пример работы Лариджани — статья, в которой он спрашивает, какова природа математического доказательства: что именно делает цепочку утверждений «доказательством», и какова связь между интуицией и математическим доказательством в философии Канта. «В своей статье Лариджани пытается показать, что различие между философским аргументом и математическим доказательством заключается не в самом аргументе, а в предпосылках, то есть в аксиомах, от которых отправляются, — говорит Рехтер. — Он вступает в интерпретационный спор и делает новый шаг. Он берет общепринятое положение и пытается показать, что из него как раз вытекает тот тезис, который сторонники этого положения хотят отвергнуть, а именно — что интуиция играет роль и в постижении математических аксиом».
Отсюда Лариджани приходит к обсуждению одной из центральных проблем философии науки — так называемой проблемы демаркации, — и делает это для того, чтобы прояснить, каким, по его мнению, должно быть правильное отношение между религиозным истеблишментом и университетским исследованием. Эта проблема касается трудности четкого разграничения между наукой и псевдонаучными теориями, в том числе и религиозные утверждения, которые, по мнению философов, должны быть подвержены научной критике. Общепринятое решение состояло в том, что научными являются лишь утверждения, основанные на эмпирическом наблюдении, а потому метафизические высказывания — касающиеся природы реальности, существования Бога, связи тела и души — суть бессмысленная чепуха по самой своей природе.
Знаменитый еврейско-австрийский философ Карл Поппер предложил иное решение: критерием научного статуса теории является возможность ее проверки и опровержения.
Лариджани полемизировал с попперовским «принципом опровержимости». По его мнению, из принципа Поппера вовсе не следует, что теории, не поддающиеся опровержению, лишены смысла. «Вопрос Поппера был не в том, “почему нечто обладает значением или важностью?”, и не в том, “что истинно или приемлемо?”, — говорит Лариджани в одной из лекций, — а в проведении границы между теоретическими системами эмпирических наук и всеми прочими системами».
С точки зрения Лариджани, метафизика, как и наука, является систематическим выражением человеческого стремления к истине. Просто это истины, относящиеся к иным областям. «Акцент на проблеме демаркации и на кантовской теории метода служит Лариджани в попытке примирить религиозные институты со свободными университетами и тем самым спасти высшее образование от пасти централизованных религиозных институтов в Иране, — говорит Рехтер. — Лариджани, благодаря вниманию к методологической концепции Канта и нетривиальному, недогматическому исследовательскому мышлению, умеет брать тонкие аспекты кантовской мысли и использовать их в риторических целях, заходя дальше, чем того хотели сами религиозные деятели. Он соединяет самые глубокие и абстрактные части философии Канта с самыми практическими нуждами государства, чтобы, с одной стороны, позволить исламскому религиозному миру продолжать существовать как он есть, а с другой — остановить централизацию этой религиозной мысли.
Религиозные семинарии будут учить религии, университеты — наукам, и между различными подходами воцарится смирение и симбиоз; только так все они смогут процветать».
В одной из своих речей Лариджани прямо говорил о напряжении между религией и наукой. Возможность примирить их, по его словам, состоит не в поиске общих тем, а в признании того, что истина имеет множество лиц, открывающихся через исследования в разных областях. «Поэтому мы должны со смирением признавать труд другого, понимая, что каждая область раскрывает часть истины. И когда мы исследуем одну область истины, нельзя переносить наши выводы на другие области. Многие споры возникают потому, что результаты, принадлежащие одной сфере, вторгаются в другие, однако такое вторжение не осуществляется в соответствии с методологией этих сфер».
Наука и религия, возможно, относятся к двум различным областям исследования — но они также сталкиваются. И когда возникает столкновение, выбор Лариджани очевиден.
Лариджани служил в Корпусе стражей исламской революции в 1980-е годы, во время ирано-иракской войны, и со временем дослужился до звания бригадного генерала, примерно соответствующего генерал-майору. Он также работал в исследовательском центре этой организации, где пытался выстроить теоретическую инфраструктуру для доктрины власти исламского правоведа — стержня политического устройства Ирана.
Оттуда началось стремительное восхождение к вершинам власти. В 1992 году он был назначен министром культуры, сменив реформатора Мохаммада Хатами. Лариджани занимал этот пост два года, в течение которых ужесточил цензуру во всех областях культурной жизни страны. При нем даже предпринимались попытки вычеркнуть или изменить фрагменты классических произведений иранской литературы — на том основании, что они могут вызвать сопротивление или являются неподобающими.
Успех на этом посту привел к его назначению в 1994 году главой иранского государственного телерадиовещания, обладающего монополией на радио- и телетрансляции в стране. На протяжении 11 лет Лариджани управлял иранской пропагандистской машиной и значительно расширил ее: он открыл шесть радиостанций и пять телеканалов — до него их было всего два. Параллельно он сократил показ иностранных программ и усилил контроль режима над эфиром.
Логику его мышления можно распознать по тому, как он задействовал пропагандистскую машину. Он справедливо утверждал, что у медиа и искусства есть философское основание, формируемое их метафизическими предпосылками. «Если рассмотреть западную точку зрения начиная с XIX века, открывается перспектива, полностью сосредоточенная на человеке, — сказал он однажды. — Все в мире должно быть устроено так, чтобы люди могли жить счастливо, а всякое ограничение, налагаемое на человека, существует лишь для предотвращения вреда. Именно такой тип мышления отражается и в телевидении, и в кино».
Лариджани стремился выстроить иранские медиа в соответствии с интеллектуальными принципами Исламской республики. Единственная значимость искусства, утверждал он, состоит в том, чтобы быть инструментом поиска истины. «Люди существуют для того, чтобы открывать истину. Искусство пользуется эмоцией и чувствительностью, но не произвольно. Направление искусства должно вести к возвышению». Лариджани подчеркивал глубину иранских произведений. «Я не хочу обобщать — на Западе тоже есть глубокие произведения, — но, как правило, не в такой степени. В Голливуде лишь небольшую часть фильмов можно считать глубокими. Иранские произведения иные благодаря своей духовной и интеллектуальной ориентации».
Лариджани понимал силу культуры и медиа в изменении массового сознания. «Культурная трансформация имеет собственную методологию, — говорил он. — Должны измениться убеждения, и люди должны изменить свое поведение — добровольно. Культурные перемены нельзя навязать посредством жесткого социального давления. Чрезмерная жесткость вызывает сильную обратную реакцию. Если у нас есть социальные и культурные проблемы, их решение лежит в культурных средствах».
По данным онлайн-журнала Tehran Bureau, при Лариджани государственная телерадиокомпания закрепила захват ключевых государственных институтов радикалами. Так, например, он инициировал телевизионную программу под названием «Идентичность» («Ховийят»), в которой с ожесточением нападали на прогрессивных интеллектуалов и критиков Исламской республики. Передача не раз становилась основанием для судебных преследований и тюремных сроков для противников режима. Кроме того, Лариджани основал ежедневную газету, атаковавшую реформаторов.
Задолго до эпохи искусственного интеллекта Лариджани специализировался на фейк-ньюс. В 1997 году он одобрил производство фильма, в котором якобы были показаны сторонники реформатора Хатами, баллотировавшегося тогда в президенты, — танцующими и поющими в день годовщины убийства имама Хусейна, самой священной фигуры в Иране. Кадры были фальшивыми.
После более чем десятилетия во главе пропагандистского крыла Лариджани продолжил карьеру в качестве личного советника Хаменеи и генерального секретаря Высшего совета национальной безопасности — эти должности он занимал до 2007 года. Совет отвечает за определение политики в сфере обороны и национальной безопасности, а также за контакты по иранской ядерной программе. Таким образом, Лариджани был главным ответственным за переговоры по иранскому атому и играл ключевую роль в формировании позиции Ирана по ядерной сделке 2015 года. Он демонстрировал прагматичный подход, поддерживая дипломатию ради ослабления санкций — но без ущерба для безопасности Ирана.
В 2005 году Лариджани баллотировался в президенты, но проиграл Махмуду Ахмадинежаду. В рамках своей кампании он критиковал реформаторское руководство во главе с Хатами за то, что оно пренебрегло экономикой. «75% требований иранского народа — экономические, — говорил он. — Лишь 5% — культурные или политические».
Джек Стро, бывший министр иностранных дел Великобритании, в те годы встречался и с Лариджани, и с Ахмадинежадом на полях Генеральной Ассамблеи ООН. Лариджани он запомнил как фигуру куда более утонченную, чем президент. Если Ахмадинежад был одет в одежду «из начала 1980-х», то Лариджани явился «в тщательно выглаженной рубашке-поло Ralph Lauren», написал Стро в своих мемуарах.
В книге, опубликованной в том же году, — «Союз с народом» — Лариджани предложил «новый Иран — Иран, стремящийся объявить конец эпохе отсталости и добиться научного и технологического ренессанса наряду с ростом национального богатства. Поэтому в данный момент он выбирает экономику как высший приоритет». Книга излагает программу преобразования в сторону «современного государства» и сосредоточена на таких темах, как научно-технический прогресс, религиозная реформа, борьба с экономической коррупцией в государственных механизмах, преодоление утечки мозгов, а также «сохранение иранской национальной идентичности в процессе глобализации».
Напряжение между этими двумя сторонами его мировоззрения сопровождает Лариджани все годы. С одной стороны — прагматик, понимающий значение науки, технологий и экономики и стремящийся к современному обществу. С другой — фундаменталист.
Это напряжение, кстати, заметно и внутри его собственной семьи. Одна из его дочерей — врач и исследовательница рака в США, опубликовавшая около 60 статей в научных журналах. Недавно она была уволена из Университета Эмори в США из-за роли ее отца в Иране. Таким образом, Лариджани, по всей видимости, воспитывал дочь в духе самостоятельности и личного успеха. Но в одном редком интервью его жена Фарида коснулась взглядов мужа на положение женщины. По ее словам, хотя Лариджани и считает, что некоторые женщины могут справляться с ключевыми ролями лучше мужчин, из-за их ответственности за ведение дома и воспитание детей им все же лучше не занимать должности вне дома.
Говоря о человеческой свободе, Лариджани естественным тоном утверждал, что все люди, просто потому что они люди, имеют право на свободу. «Природа человека такова, что он должен быть свободен, чтобы мыслить. Следовательно, свобода мысли — это право».
Но здесь возникает большое «но», фактически оправдывающее полицию мыслей. Его аргумент таков: как в учении логический порядок должен быть основанием, и потому всякая мысль, не обладающая логической связностью, должна быть отвергнута и не должна распространяться в обществе, — так же и в этике. «Все, что может духовно возвышать общество, должно пользоваться свободой в своей сфере и включать разнообразие вкусов и склонностей, — постановил Лариджани, — тогда как все, что ведет к общественной деградации, должно считаться выходящим за пределы духовной свободы». Кто решает, что ведет к возвышению, а что — к деградации? Разумеется, сам Лариджани.
В том же духе он говорил и о демократии. «Возможно, демократия не всегда является идеальной системой, но это наиболее общепринятая система. Это методологический путь — практический подход к тому, чтобы направлять общество к успеху. Общество успешнее тогда, когда его правительство пользуется широкой поддержкой со стороны граждан. Но так же, как свободе духовной мысли нужны рамки, демократии также необходимы границы. Каковы они? Все то время, пока демократия ведет к главной цели — благосостоянию нации».
Здесь аргумент уходит в метафизические области, чрезвычайно трудные для либерального человека. В либеральной метафизике общество не обладает собственной экзистенциальной цельностью — оно лишь совокупность индивидов, связанных между собой общественным договором. У Лариджани иная точка зрения. По его словам, «общество имеет экзистенциальную идентичность, отличную от индивида. То есть переплетение духов отдельных людей внутри нации создает самостоятельную коллективную душу. Если мы признаем эту самостоятельную идентичность, мы должны признать и ее права. Согласно исламской мысли, у этой коллективной души есть направление — она стремится к процветанию и спасению».
Если это так, значит, необходимо формировать такие рамки, которые направляли бы демократию к ее цели — в соответствии с принципами ислама. Иначе говоря, «законодательство в государстве приобретает смысл тогда, когда оно соотнесено с принципами и с предназначением».
Лариджани трижды подряд занимал пост председателя иранского парламента в 2008–2020 годах, что окончательно закрепило его положение как центральной фигуры и в законодательной сфере. В этот период он обеспечил ратификацию ядерной сделки в парламенте, но одновременно усилил подавление тех, кто пытался расшатать режим. Сочетание двух этих линий создало ему репутацию прагматичного консерватора.
Его способность играть на двух полях превратила его в фигуру-посредника, способную строить консенсус даже в трудных обстоятельствах. Однако именно это вызывало в его адрес критику со стороны пуристских кругов режима. Когда он еще дважды пытался баллотироваться в президенты — в 2021 и 2024 годах, — его кандидатуру отклонили из-за недостаточно благочестивого образа жизни. Профессор Лиор Штернфельд, исследователь Ирана из Пенсильванского университета, говорит: «У него нет политического учения, которое можно было бы легко отнести к тому или иному лагерю. По ряду вопросов его взгляды ближе к политическому центру, чем, например, у Хаменеи».
Даже не имея возможности стать президентом, Лариджани продолжал наращивать политическую мощь. В 2021 году его назначили ответственным за переговоры с Китаем о подписании 25-летнего соглашения о стратегическом сотрудничестве стоимостью в миллиарды долларов. На протяжении многих лет он неоднократно посещал Москву как посланник Хаменеи, встречался там с Владимиром Путиным и заботился о сохранении тесных связей между странами. Он также был эмиссаром Хаменеи в Дамаске и Бейруте. С 2020 года он одновременно входит в Совет по целесообразности режима — могущественный орган, контролирующий парламент и обладающий правом отклонять законы и кандидатов на выборах (он занимал в нем место и в 1997–2008 годах).
И все же параллельно с этим Лариджани продолжает жестко критиковать власть — изнутри самого истеблишмента. В 2024 году он опубликовал книгу «Разум и благоразумие в управлении», в которой подчеркивает важность логического мышления при принятии управленческих и политических решений, прямо критикует политическую структуру и даже пишет о необходимости нового толкования конституции Исламской республики. Одно из его предложений — создать совет, который занялся бы исправлением структурных изъянов государства, в числе которых он называет снижение социального капитала, слабость управленческих способностей, трещины в национальной сплоченности и дефицит инноваций. Его подход предельно прагматичен и нацелен на решения.
Но самое простое решение проблем Лариджани отвергает. В статье, опубликованной в июне 2024 года, он задается вопросом: если существует успешная модель управления обществом в лице западной цивилизации, зачем вообще стремиться к построению религиозного общества — того, что, как он сам признает, никогда в истории не удавалось успешно реализовать? «Ответ на этот вопрос, — отвечает Лариджани, — коренится в различии между двумя мировоззрениями: религиозным обществом и западной цивилизацией. Согласно этой позиции, религиозное общество ориентировано на поиск истины и действует рационально, тогда как западная цивилизация ориентирована на поиск наслаждения и движима эмоцией».
В прошлом году, когда напряжение вокруг ядерной программы вновь обострилось в противостоянии с США и Израилем, Лариджани снова был призван на пост генерального секретаря Высшего совета национальной безопасности. По данным The Wall Street Journal, именно он отвечал за иранский ответ на израильско-американскую атаку в июне этого года, включая запуск сотен баллистических ракет по Израилю.
После смерти Хаменеи в начале войны Лариджани сумел поставить себя в центр режима как ключевую фигуру. Именно он отвечает за координацию сложного военного и политического ответа на угрозу различным органам власти — включая обстрел соседних арабских государств.
Его опыт руководителя государственной телерадиокомпании служит ему и теперь. Он пишет в сети X и бьет прямо в сердце американского общественного раскола. «Трамп поддался шутовским манипуляциям Нетаньяху и втянул американскую общественность в несправедливую войну с Ираном», — написал он в одном посте, а в другом заявил, что «Трамп предал идею “Америка прежде всего” ради “Израиль прежде всего”».
На публике Лариджани занимает ястребиную позицию и обещает, что США и Израиль заплатят высокую цену и «пожалеют о своих шагах». На этой неделе он даже прямо пригрозил американскому президенту. «Иранский народ не боится твоих угроз, — написал он. — Берегись, иначе ликвидируют именно тебя».
В своем трактате «Государство» Платон описал совершенное государство — идеальное общество, в котором только и возможен «конец бедствий в государствах». Он называл его Каллиполисом. И отличает Каллиполис от всех прочих государств только одно: государством управляет философ. Иными словами, «политическая власть и философия соединятся в одном месте».
В истории было немного примеров таких царей-философов. Александр Македонский воспитывался Аристотелем и достиг беспрецедентных успехов, а Марк Аврелий, автор бессмертных «Размышлений», считается одним из лучших императоров в истории Рима. Даже Фридрих Великий, один из самых влиятельных монархов европейской истории, превративший Пруссию в державу, писал философские тексты. В XX веке особенно выделяется профессор Томаш Масарик, преподаватель философии и первый президент Чехословакии с 1918 года. Но, за редчайшими исключениями, философы почти полностью ушли из реальной власти.
И вот именно в нынешней войне выясняется, что одним из центральных игроков является философ, обладающий огромной политической силой. Но ничто не указывает на то, что перед глазами у этого философа стоит цель — привести к «концу бедствий в государстве».
С одной стороны, видно, что Лариджани предан философии, что он человек мыслящий, разумно ищущий лучшую жизнь. Но в своих поступках он напоминает другую классическую философскую фигуру — не царя-философа, а князя-философа, того правителя, которого описал Макиавелли, для которого высшей ценностью является сохранение собственной силы и собственной власти — любой ценой.
Спиноза выступал против такого политического устройства, которое зависит от достоинств или мудрости одного человека. Государство, утверждал он, не должно зависеть от мудрости отдельной личности; политические институты должны быть устроены так, чтобы хорошо работать и тогда, когда люди движимы страстями, страхами и интересами, а не только разумом. Отсюда следует, что Каллиполис опирается не на гениального правителя, а на институты и законы, которые рационально организуют власть и обеспечивают определенную меру свободы и устойчивости.
Поппер утверждал, что главный вопрос политики — не «кто должен править?», а «как построить институты так, чтобы плохие или некомпетентные правители не могли причинить слишком много вреда?» Идея царя-философа, по Попперу, принадлежит к авторитарной традиции политической философии. Вместо власти мудрецов он подчеркивал необходимость демократического устройства, включающего разделение властей, общественный контроль и возможность смены власти без насилия.
Такое сравнительно прочное устройство все еще существует в Израиле. Его результаты можно видеть и в показателях ВВП по сравнению с Ираном, и в соотношении сил в нынешней военной кампании. Именно эту конструкцию и пытаются разобрать по частям идеологи и духовные авторитеты, убежденные в собственной правоте, — они всегда и везде убеждены. Возможно, именно это стало для меня самым отчетливым выводом за дни, проведенные в обществе Лариджани.
Не стоит слишком поспешно отмахиваться от критики Лариджани в адрес базовых предпосылок западного мышления, и его призыв подняться над модерном тоже заслуживает рассмотрения. Но в конечном счете его действия вышли далеко за пределы того, что можно оправдать во имя какой бы то ни было философии. «Лариджани не первый в истории человек книги, превратившийся в брутального подавителя, — говорит Штернфельд. — Он глубокий идеолог, и он совершает смертоносные действия во имя идеологии».
Соблазнительно увидеть в Лариджани трагического героя, которого обстоятельства вытолкнули к массовой бойне. Но он сам, скорее всего, презирал бы такое описание как западное, сентиментальное и размягченное. Он отказался от добра — в самом глубоком смысле этого слова — ради веры, а вера и есть самое важное в его жизни.
Как праотец Авраам, готовый убить собственного сына, единственного и любимого. И все же в библейской истории есть важная деталь. Авраам так и не опустил нож.❞

Текст до боли напомнил мне "рефераты"™, которые нас обязывали писать на семинарах по историческому материализму. По итогам такого "реферата" палач Лариджани вполне мог бы стать каднидатом на гробницу в парижском Пантеоне, там, где похоронены великие философы. Впрочем, какую-то часть можно было бы захоронить в другом крыле, где покоятся политики.

Но NYTimes не могла оставить победу за "Гумусом", даже после такого блистательного хода. Продолжая иранскую тему, думающие люди за океаном решили напомнить, в какую ужасную катастрофу втянул Рыжий Клоун Америку (и вообще весь мир), пойдя на поводу у сионистов и предательски напав на героический Иран. Речь, конечно, идёт о нефтяном кризисе, по сравнению с которым бледнеет кризис 1973 года. Вот вам полный текст, сохранённый на "Машине времени", вот вам коротенькое резюме статьи, написанное Грошей.

«Как нынешний нефтяной шок сравнивается с эмбарго 1973 года» (автор: Emmett Lindner, раздел World / Middle East)

Основной тезис: Текущий глобальный нефтяной кризис 2026 года — самый масштабный в истории по объёму нарушения поставок — превосходит по тяжести эмбарго 1973 года, вызванное арабо-израильской войной Судного дня. Однако в отличие от 1970-х, сегодня нет длинных очередей на заправках в США благодаря стратегическим запасам, более эффективным автомобилям и диверсификации источников. Шок всё равно серьёзный: цены на нефть и бензин взлетают, экономика мира трясётся, а конца конфликта не видно.

Кратко о 1973 годе:

• Эмбарго ОАПЕК (арабские страны OPEC) против США и союзников Израиля.
• Затронуто ~7% мирового потребления нефти, только целевые страны.
• Цены выросли в 4 раза (с ~$3 до $12 за баррель).
• В США: очереди на заправках, рационирование, ограничение скорости, снижение отопления, панические покупки.
• В Европе и Японии: запрет езды по воскресеньям, чрезвычайное положение, резкое сокращение потребления.
• Причина усугубления: ошибочная политика (рационирование спровоцировало панику).

Ситуация в марте 2026:

• После атак США и Израиля на Иран → иранские контратаки на энергоперевозки, инфраструктуру и, вероятно, Ормузский пролив (через который проходит ~20% мировой нефти).
• Эксперты называют это худшим нарушением поставок в истории — глобальным, без избирательности 1973 года.
• Цены на нефть и бензин резко растут, но в США нет очередей благодаря запасам SPR, росту сланцевой добычи и энергоэффективности.
• Эксперт Боб МакНелли (Rapidan Energy Group): в 1973 шок был локальным и управляемым, сейчас — системный и без ясного горизонта окончания.

Ключевые различия и последствия:

• 1973: политическое эмбарго + рост цен OPEC.
• 2026: военный/логистический шок (блокада/атаки), реальное сокращение поставок, а не только спекуляция.
• Мир лучше подготовлен (стратегические резервы, меньше зависимости от Ближнего Востока в США), но экономика всё равно страдает: инфляция, рост издержек, глобальная паника.
• Нет быстрого разрешения — война продолжается, поставки под угрозой.

Вывод автора: Эхо 70-х ощутимо: нефть снова стала геополитическим оружием. Без чётких сроков окончания конфликта ценовой шок будет reverberate по экономике сильнее, чем в 1973, даже если физических очередей не будет. Уроки прошлого: паника и неправильная политика могут усугубить кризис больше, чем само нарушение поставок.

Я никоим образом не претендую на звание знатока нефтяных премудростей, но немного попытался разобраться (с Грошиной помощью). Первый взгляд вроде бы не давал повода заламывать руки, но NYTimes пишет про сравнение не с кризисами 21 века, а про сравнение с 1973 годом. Сравнение совершенно неправомерное: в 1973 оно было вызвано арабским эмбарго, введённым 19 октября в тот момент, когда США оказали помощь Израилю в войну Йом-Киппура (которая закончилась через неделю). Эмбарго продержалось несколько месяцев уже чисто в качестве "наказания" Америки и Европы, поскольку причина для его введения исчезла.

Тем не менее я попросил Грошу сравнить два кризиса. Первое, что он сделал — пересказал мне эту же самую статью из NYTimes. Когда я пнул его ногой и потребовал данных из независимых источников, результат слегка изменился.

Параметр	1973 год (эмбарго ОАПЕК / война Судного дня)	2026 год (война с Ираном + блокада Ормуза)	Сравнение (2026 vs 1973)
Объём нарушения поставок	4,3–5 млн барр/сутки (7–9% мирового потребления; целевое эмбарго)	8 млн барр/сутки (IEA, март 2026) + полная блокада Ормуза (~20 млн барр/сутки, 20% мировой торговли нефтью и продуктов)	В 2–3 раза больше; IEA и Rapidan называют «largest in history» (в 3 раза по Rapidan)
Характер кризиса	Политическое эмбарго (только США + союзники Израиля)	Военная блокада ключевого пролива + сокращение добычи в Персидском заливе на 10 млн барр/сутки	Глобальный и неизбирательный (бьёт по всем, особенно Азии)
Рост цен на нефть	В 4 раза (с ~$3 до $12 за баррель, +300%)	С ~$70–80 до $100–120 (рост 40–85%+; пики выше $100)	Сопоставимый процентный рост, но с более высокого старта и без полного восстановления
Видимые последствия	Очереди на заправках, рационирование, паника (США, Европа, Япония)	Нет очередей (SPR + сланец США), но инфляция, рост издержек, удар по Азии	Мягче внешне в США, но глубже экономически глобально
Продолжительность	~6 месяцев	Затяжная (нет сроков открытия Ормуза; IEA: «no signs of de-escalation»)	Дольше и без ясного конца
Запас прочности мира	Низкий (мало резервов, высокая зависимость)	Выше (IEA координирует рекордный сброс 400 млн барр. из стратегических запасов; США + сланец)	Мир лучше подготовлен, но объём шока рекордный
Другие эффекты	Не затронул газ/LNG	+19–20% мирового LNG под угрозой	Шире (нефть + газ)

Несколько моих комментариев:

1. Эмбарго-1973 коснулось не всего мира, а только США/Европы. Проблемы-2026 в основном касаются Китая, Индии и Японии. Эффект "размазан" по гораздо большей площади/экономике, соответственно, ощущается менее остро.
2. При подсчёте величины ущерба "блокада Ормуза" принимается как свершившийся факт, и в убыток автоматически записывается 20% нефтеоборота. Если американцы его "откроют" за несколько дней, разница станет несущественной, а с учётом роста мировой экономики за 55 лет в относительном исчислении и вообще будет меньше, чем в 1973-м.
3. Цена в 2026 выросла с 75 до 100, т.е. на 25% (оставим на грошовой совести прирост в 40%-80%, как указано в таблице), а не на 300% (в 4 раза, как в 1973-м).
4. США, как экспортёр нефти, вообще может выиграть от кратковременного повышения цен. С удовлетворением поглядывая на китайцев (и продавая нефть Японии и Индии с союзническими скидками).  
5. Сколько времени будут продолжаться проблемы с Ормузским проливом? Кто-нибудь всерьёз думает, что они затянутся на полгода?

Comments

[cohenj]

>> восторженный текст (Гандона Леви, кого ж ещё) <<
Мне больше понравилось, как его назвал сов.пограничник. Кажется, это было непосредственно перед перестройкой. Собралась левофашистская компания лучших людей города (Шуламит Алони, Гидон Леви и ещё куча - ни одного владеющего русским языком). В аэропорту - пограничный контроль. Посетители из Израиля - из ряда вон выходящее явление. Пограничник собирает у всех паспорта. Через некоторое время возвращается с паспортами и начинает выкрикивать имена. Одно из имён ему очень понравилось и он выкрикивает его несколько раз: Жидон Леви, кто здесь Жидон Леви, паспорт на имя Жидона Леви !!!.
Т-щ Гандон Леви языков не знает, но знает русское слово "жид" (в Брокгаузе-Эфроне - ругательное прозвище еврея). По возвращении он подробно описывает эту сцену. Чему я (нарочито небогатый негишпанский невельможа) немало смеялся (накрывшись епанчою?)

P.S. Emmett Lindner - автор статьи в NYT - уроженец Бруклина NY. Готов спорить 80-20, что он - пчёлка из того же улья, что и Гандон Леви.

[straktor]

Первая половина статьи гумуса явно проплачена министерством пропаганды, потому что читатель просто скипнет всю эту муйню. И Гитлер был писателем, и пол пот из университета, и Сталин большой учёный.

Сейчас гебистскип упыри для чиновничьей карьеры просто покупают дисеры.

[xaxam]

Я бы предположил более простой вариант. Гандон Леви норовит учёность свою показать, мол, он не просто патентованный долбоёб, но и кое-какие учёные слова слышал.

Гэбистские упыри покупают дисеры с расчётом на то, что их никто никогда не откроет, а карьерный рост и прибавка к жалованию получатся автоматически "по закону".

[straktor]

> за дни, проведенные в обществе Лариджани

Это Леви реально провел дни в обществе? Этож компромат на мясника и зашквар об сиониста! Или я чего-то не понимаю.

Философия такая тема, что сам написавший вряд ли одинаково поймет свой текст год спустя. И коллеги с кафедры поймут неровно, и коллеги из другой школы, а философию даже на польском трудно перевести на рос.яз.

Открывать дисер на фарси можно, но ловить там нечего, это вы просто разумом не доросли!

[xaxam]

Чтоб лишний раз не вставать — вот как выглядит вторая лига игроков в "Жопу!". Газета "Йедиот Ахронот", из последних сил пытающаяся соблюдать остатки приличий и не вытирать хуй о занавеску в доме читателя, не смогла удержаться и не вбросить шляпу на ринг. Вот статья Рона Бен-Ишая, который довольно долго производил впечатление нормального мужика, военкора, которого ЦАХАЛь с готовностью embedded в свои операции, не боясь прочесть потом потоки хуеты в газетах. Статья по-английски, вот заголовок и подзаголовок:

❝Why Israel’s national resilience is cracking, and how political rhetoric deepens public distrust

Commentary: Public frustration grows as unrealistic promises, weak civilian protection and political survival tactics erode trust during war; resilience depends on honest expectations and patience in a long fight.❞

С целью сэкономить время читателей, я попросил Грошу резюмировать статью Бен-Ишая.

«Почему национальная стойкость Израиля трескается, и как политическая риторика углубляет общественное недоверие»

Автор анализирует, почему в затяжной войне национальная стойкость (resilience) — способность общества терпеть лишения, веря в смысл и конечный успех — начала серьёзно ослабевать.

Главные причины эрозии стойкости:

• Нереалистичные обещания и клише политиков (особенно «total victory», «уничтожение угрозы на поколения», «я поручил» и т.п.) создают завышенные ожидания быстрой победы. Когда их не удаётся выполнить, возникает горечь и ощущение напрасных жертв.
• Разрыв между словами и реальностью — особенно заметен после операции «Northern Arrows» (конец 2024), когда Хезболла потеряла ~80% потенциала, но продолжает существовать и обстреливать. Общество раздражено: «Как так — столько усилий, а они всё ещё стоят?»
• Слабая защита гражданского населения — около 30% израильтян до сих пор без нормальных бомбоубежищ, север восстанавливается медленно, миллиарды шекелей идут на освобождение от призыва, а не на защиту.
• Менталитет «мгновенной победы», сформированный цифровой эпохой, видеоиграми и сериалами, сталкивается с реальностью войны против религиозно-фанатичных террористических структур, где успех — это многолетнее предотвращение возрождения угрозы («стрижка газона»).

Ключевые реалии войны (по автору):

• Хезболла после тяжёлых потерь сохраняет ~25 000 короткодистанционных ракет, ПТУРСы и десятки точных баллистических ракет, способных достичь Тель-Авива. Год не атаковала из страха, теперь возобновила удары под давлением Ирана.
• Война с Ираном — это не про разрушение заводов, а про то, сможет ли режим восстановить ядерный, ракетный и прокси-потенциал. Смена режима желательна, но возможна только изнутри иранского общества.
• Израиль избегает ударов по гражданской инфраструктуре Ливана, чтобы не оттолкнуть тех ливанцев, кто против Хезболлы.
• Послевоенная доктрина — немедленное превентивное вмешательство при первых признаках восстановления ХАМАС/Хезболлы.

Вывод автора: Стойкость можно сохранить только через честные ожидания, фактическую (а не пропагандистскую) коммуникацию и готовность к долгой, упорной борьбе без иллюзий быстрого финала. Политическая риторика ради выживания власти сейчас работает против общества. Ближайшие недели станут серьёзным тестом — выдержит ли народ правду о затяжном характере противостояния с Ираном и его прокси.

Поправьте меня, о истинно англоязыкие, но приведённый кликбейт-заголовок как бы не подвергает сомнению два ключевых факта: израильская стойкость и готовность переносить удары рассыпается прямо на глазах, а общественное недоверие к правительству падает на тех же глазах из-за политической риторики.  

Из самого текста Бен-Ишая (и это же видно даже по короткому резюме) следует несколько, скажем так, ортогональных выводов.

1. Нереалистичные обещания и клише политиков есть неизбежная и естественная реакция на ту блядскую атмосферу "всё и ахшав", которую создали в израильском обществе за последние десятилетия бляди-ахшавники. Можете ли вы себе представить сегодня политика, который, подобно Черчиллю, пообещал бы народу "кровь, пот и слёзы", когда противная сторона обещает (без малейших на то оснований и при полном отсутствии credentials) немедленное решение всех проблем и видит единственную причину в бибце, который затягивает все войны с единственной целью — не сесть на нары?
2. Разрыв между словами и реальностью. Может, кто-нибудь с памятью лучше, чем у рыбок гуппи, вспомнит, в какой ситуации было подписано соглашение о перемирии с Хизбаллой? Она подняла руки вверх, обещаясь больше не гадить. Ни у кого в Израиле не было ни малейших сомнений, что это обещание — филькина грамота, но в тогдашней ситуации Трампу было выгоднее зафиксировать текущую прибыль ("конец войне!") и наплевать на будущие риски (тем более, что они были не его). То же разумей про довольно драматическое окончание Двенадцатидневной войны. Большой босс щёлкнул пальцами — и воцарилось спокойствие.
3. Слабая защита гражданского населения, 30% без "нормальных бомбоубежищ". Справка от Гроши: до 1991 года было построено примерно 2/3 жилого фонда Израиля. После саддамовских "Скадов" понятие "нормального бомбоубежища" сильно поменяло смысл. Хотел бы я посмотреть на правительство/череду правительств, которые бы радикально улучшили положение в этом месте.
4. Менталитет "мгновенной победы". — Есть такое, чего уж греха таить. Со всеми внешними врагами (1967, 1973, палестинцы в 1992, ... ) получалось "збэнг ве-гамрну" ("трах — и покончили"). Вошло в привычку, хоть и зря. И враги поменялись. , и международная обстановка сменилась. К (не)счастью, после 7 октября многие блядские стереотипы оказались сломаны, что мы и наблюдаем.  
5. Послевоенная доктрина, — одно (из нескольких) последствий смены вех. Долгие десятилетия армия настаивала (а политическое руководство соглашалось, воленс-ноленс) с принципом пропорциональности. Мол, самое ужасное, что может случиться — эскалация (три восклицательных знака). Нас не поймут наши друзья, нас обосрут из всех говномётов наши враги, наш народ отнюдь не рвётся в милуим из своих кондиционированных офисов и регулярных командировок в европы/америки. Вояки были по-своему правы: все тенденции имели (и до сих пор имеют) место быть. Просто стала понятна цена, которую придётся неизбежно платить за все эти мелкие жизненные блага. Как выясняется, опиздюлить Хамас/Хизбаллу даже в ответ на выстрел из рогатки — очень действенная мера. Я очень надеюсь, что чем бы формально не закочилась операция "Львиный рык" и куда бы не ушли на очередное дежурство американские авианосные группы, Израиль сможет руководствоваться той же стратегией неадекватного ответа. Альтернативу такой стратегии мы все наблюдали в последние 3 года.

Возвращаясь к командной игре в "Жопу!": Сам Рон Бен-Ишай может и не собирался в неё играть, но капитан команды "Йедиот Ахронот" оказался на месте с микрофоном и усилителем.

[mimafi2]

Давно хочу спросить, вот из Гумус?

[pmbbmw]

Вопрос номер 5 единственный ключевой

если Китай, Индия а з ими все остальные получат квоту прохода, то это попахивает пиздеком системы, янки могут пойти домой, а куда денется ISR