Какой светильник мудрости погас!

[xaxam]

Американские соловьёбы и сукабеевы

CNN опубликовало некролог аятолле Хаменеи. В английском для некрологов есть стандартный нейтральный термин obituary (например, некрологи в научных журналах). Но есть ещё и слово eulogy, что означает "Похвальное надгробное слово" и применяется для обозначения торжественных речей на похоронах выдающихся людей, героев своего времени. Судите, впрочем, сами. Перевод (удивительно корявый, местами просто перевирающий смысл на противоположный) сделал Гугль для удобства тех, кто предпочитает читать по-русски. Кое-какие ляпы я покрасил зелёным.

А я пока пофалломорфирую. Подобную евлогию могли бы написать Тьер или Гюго в 1840-м, когда прах  Наполеона был перевезён в Дом Инвалидов в Париже. Ожидать такое из источника либерализма, каким является CNN, я не мог.

Аятолла Али Хоссейни Хаменеи, правивший Ираном железной рукой в ​​качестве верховного лидера почти четыре десятилетия, противостоявший США и Израилю, подавлявший инакомыслие и продвигавший спорную ядерную программу внутри страны, был убит (понятие "умерщвлён" в английском, как и в любом другом приличном языке, передаётся массой слов, не эквивалентных друг другу ни эмоционально, ни даже юридически. CNN употребляет слово killed, как если б аятоллу прикончил бандит или наёмный убийца; приличные англоязычные источники использовали слово liquidated — ХВ). Это событие стало сейсмическим потрясением и повергло его страну и регион в неизведанную ситуацию.

В воскресенье утром несколько иранских государственных СМИ подтвердили смерть Хаменеи, спустя несколько часов после того, как официальные лица США и Израиля заявили о его гибели в результате совместных ударов по его режиму.

Хаменеи, один из самых влиятельных людей на Ближнем Востоке, доминировал в Иране на протяжении своего правления, отмеченного сопротивлением и стойкостью — он твердо противостоял десятилетиям давления со стороны Запада и Израиля, направленного на то, чтобы заставить Исламскую Республику подчиниться их воле. Под его руководством Иран расширил свое влияние далеко за пределы своих границ, заслужив репутацию грозной и опасной региональной державы, с которой необходимо считаться.

Однако его смерть наступила в тот момент, когда Иран, пожалуй, находится в самом слабом положении с тех пор, как он пришел к власти в 1989 году. Десятилетия западных санкций уже изолировали страну и нанесли ей серьезный экономический ущерб, прежде чем американские и израильские удары в июне 2025 года нанесли серьезный удар по его правлению.

Новые атаки, начатые 28 февраля, были направлены конкретно против Хаменеи и других высокопоставленных лидеров, в результате чего были разрушены его резиденция и офисы в Тегеране.

«Верховный лидер Ирана достиг мученической смерти стал шахидом», — сообщила в воскресенье утром государственная телекомпания IRIB. (Шахид в исламе — высшая добродетель, доступная мусульманину. — ХВ).

Как сообщило государственное информационное агентство Fars News Agency, Хаменеи был убит «в своем кабинете в доме лидера» во время «исполнения своих обязанностей» в момент нападения рано утром в субботу.

Спутниковые снимки, сделанные с борта самолёта Airbus, показали черный дым, поднимающийся над резиденцией лидера в Тегеране после атаки. На снимках видно, что несколько зданий в резиденции получили серьезные повреждения в результате ударов.

Последние американо-израильские удары последовали (полтора месяца спустя — ХВ) за подавлением антиправительственных протестов в Иране, которые начались в конце декабря из-за экономических проблем, но быстро приобрели политический характер, распространившись за несколько недель на все 31 провинцию страны. Режим ответил жестокими репрессиями, убив тысячи (десятки тысяч, по уточнённым данным — ХВ)  протестующих и вызвав глобальное возмущение и угрозу вмешательства со стороны президента США Дональда Трампа.

Это заявление прозвучало в субботу, когда Трамп сказал, что американские военные проводят «масштабную и продолжающуюся операцию, чтобы предотвратить угрозу Америке и нашим основным интересам национальной безопасности со стороны этой крайне порочной, радикальной диктатуры».

Он также призвал иранский народ «взять власть в свои руки», добавив, что теперь у них «есть президент, который дает вам то, чего вы хотите, так что посмотрим, как вы отреагируете».

В последние годы упорного правления Хаменеи страна становилась все более изолированной, страдала от коррупции и все глубже погружалась в экономический хаос, а перспективы для растущего молодого населения и сокращающегося среднего класса становились все более туманными.

«Ось сопротивления»

Сторонники Хаменеи утверждают, что его загнали в угол за проведение внешней политики, противоречащей интересам Соединенных Штатов и Израиля, и что его смерть стала высшей ценой, которую он заплатил за эту позицию.

Под руководством Хаменеи Иран развил спорную (в оригинале — controversial, типа сам каждый для себя может решить, можно или нельзя было такое делать в рамках подписанных с МАГАТЭ договоров, Но кто такой МАГАТЭ — ти знаешь? и я не знаишь)  ядерную программу, которая стала определяющей линией разлома между Исламской Республикой и Западом и которую он использовал в качестве козыря для получения преимущества над противниками.

Он правил страной с населением в 90 миллионов человек, обладающей 2500-летней цивилизацией, сохраняя железную хватку и укрепляя свою власть.

Несмотря на окружение врагов, Хаменеи долгое время сдерживал их. После того как он стал высшей политической и религиозной властью в стране после смерти предыдущего верховного лидера, аятоллы Рухоллы Хомейни. По окончании ирано-иракской войны Иран более трех десятилетий избегал крупных прямых нападений со стороны своих противников Соединенных Штатов и Израиля — даже когда их другие региональные враги падали один за другим. Режим укрепил свои позиции, сформировав «Ось сопротивления» — неформальную (loose) сеть вооружённых групп, разбросанных по всему региону, что позволило Тегерану демонстрировать свою силу у самых границ своих врагов.

Но все это — наряду с аурой страха и запугивания, которую Хаменеи тщательно культивировал, — начало рушиться в последние годы его жизни. Цепочка событий, спровоцированная атаками ХАМАС на Израиль 7 октября 2023 года, разрушила образ Ирана как неприступной и непокорной региональной державы.

После терактов Ось начала рушиться. Израиль развязал разрушительную войну против ХАМАСа, а затем переключил свой взор на «Хезболлу» в Ливане, одну из самых ценных марионеточных организаций Ирана. Позже, после падения президента Башара Асада, израильские войска вошли в Сирию (просто пиздёж лютый: Израиль вошёл в Ливан и начал метелить Хизбаллу в сентябре-октябре 2024, а Ассад сбежал в Москву в декабре; ввод войск в Сирию не имел никакого влияния на израильско-иранское противостояние — ХВ).

Воодушевленный чередой успехов на поле боя, премьер-министр Израиля Биньямин Нетаньяху поклялся «завершить начатое», кульминацией чего стал смелый и беспрецедентный удар по самому Ирану в июне 2025 года, якобы с целью демонтажа его ядерной программы и утраты способности к самообороне. (Нихерассе: про иранские удары "Операция Правдивое обещание" 1 и 2 в апреле и октябре 2024 в ответ на ликвидацию КСИРовцев в Дамаске и Насраллы в Ливане в CNN никогда не слыхали, — ХВ).  Израильские удары в конечном итоге втянули в конфликт США, которые в последние дни войны нанесли удары по трем иранским ядерным объектам. Трамп заявил, что эти объекты были «уничтожены».

Спустя шесть месяцев после той 12-дневной войны Иран потерял большую часть своих козырей в переговорах с Израилем и Западом, включая значительную часть своего ядерного влияния и региональных ставленников. Режим оказался втянутым в еще более глубокий экономический кризис, что спровоцировало массовые протесты.

Поскольку вариантов оставалось немного, правительство неохотно возобновило переговоры с США, но отказалось уступить в своем требовании продолжать обогащение урана, топлива для атомных электростанций, которое также может быть использовано для создания бомбы.

Иранские официальные лица и оманский посредник выразили оптимизм по поводу достижения соглашения после последнего раунда переговоров в четверг, при этом министр иностранных дел Омана Бадр Альбусаиди заявил, что сделка «достижима». К утру субботы США и Израиль нанесли неожиданный удар по Ирану.

Для своих сторонников Хаменеи был непоколебимым, бесстрашным лидером, который выходил за рамки простой политики и внушал преданность. Для своих критиков, как иранских, так и зарубежных, он был грозным тираном, стремящимся подавить своих противников и изолировать свою страну от Запада.

Он был лишь вторым лидером Исламской Республики и, безусловно, самым долгоправящим. Его правление сформировало национальную психологию режима, и его смерть, вероятно, глубоко её изменит.

Страж революции

Хаменеи, родившийся в 1939 году в Мешхеде , самом священном городе Ирана, в молодом возрасте стал шиитским мусульманским священнослужителем. До Исламской революции 1979 года он был активистом, помогая организовывать протесты против шаха Ирана Мухаммеда Резы Пахлави и отбывая за это тюремное заключение.

Он также был мишенью для противников нового исламского режима и избежал покушения в 1981 году, в результате которого его правая рука стала недееспособной.

Вскоре после этого он был избран президентом, выступая с программой, крайне враждебной Западу и его либеральной идеологии, и особенно Соединенным Штатам, — угрожая ожесточенной борьбой в случае войны.

«Мы ни в коем случае не готовы начать полномасштабную войну с США, но если это произойдет, мы неизбежно окажем очень сильный отпор», — сказал он.

Он был протеже Хомейни, который возглавил борьбу за свержение шаха и основал Исламскую Республику. После смерти Хомейни в 1989 году, будучи президентом (с 1981) Хаменеи стал его преемником в течение нескольких недель.

Несмотря на отсутствие богословского авторитета, которым обладал Хомейни, Хаменеи оказался политически проницательным. Со временем он укрепил контроль над иранскими вооруженными силами, разведывательными службами, судебной системой и государственными СМИ, гарантируя, что ни одно важное решение не может быть принято без его одобрения.

Ядерное сдерживание, обернувшееся против самих себя.

Именно продвижение Хаменеи иранской ядерной программы в конечном итоге привело к нападениям на Иран со стороны Израиля и США.

Хотя он неоднократно заявлял, что программа носит мирный характер, и даже издал религиозный указ, или фетву, объявляющую ядерное оружие запрещенным исламом, он неуклонно поддерживал развитие ядерной энергетики как вопрос национального суверенитета и стратегического рычага.

К тому времени, когда центристский политик Хасан Рухани сменил на посту президента сторонника жесткой линии Махмуда Ахмадинежада в 2013 году, ядерное противостояние с Западом превратилось в самую серьезную внешнеполитическую проблему для Ирана. С одобрения Хаменеи администрация Рухани заключила в 2015 году ядерную сделку (известную как Совместный всеобъемлющий план действий, или СВПД) с мировыми державами, включая США. Сделка была призвана освободить иранскую экономику от многолетних разрушительных санкций в обмен на ограничения иранской ядерной программы, в частности, обогащения урана.

Однако Хаменеи оставался скептиком. Его нежелание полностью поддержать соглашение способствовало его хрупкости (блеать! невыполнение центральных пунктов подписанного договора на CNN-овском языке называется reluctance to fully embrace the deal — ХВ). Когда Трамп в одностороннем порядке вышел из соглашения в 2018 году, Иран продолжал его соблюдать. Но год спустя Тегеран заявил, что больше не будет связан своими обязательствами, если другие стороны СВПД нарушат свои.

Хаменеи воспользовался моментом, чтобы ускорить обогащение урана, и все больше склонялся к доктрине «экономики сопротивления», делая акцент на самодостаточности и конфронтации, а не на компромиссе.

В конце июня 2019 года США ввели новые санкции против самого Хаменеи, а также его администрации, чтобы заблокировать доступ Ирана к международной финансовой системе. Карательная политика «максимального давления» Трампа подорвала экономику Ирана и фактически лишила его народ обещанных преимуществ ядерного соглашения.

Избрание в 2024 году президента-реформатора Масуда Пезешкиана на платформе возобновления взаимодействия с миром и урегулирования иранского ядерного противостояния вселило надежду на оживление иранской экономики и реинтеграцию Исламской Республики в международное сообщество. Переговоры с США возобновились год спустя, но надежды на разрядку напряженности с Западом были разрушены нападением Израиля на Иран в разгар этих переговоров, поскольку он стремился извлечь выгоду из своих военных успехов после терактов 7 октября.

Восемь месяцев спустя Иран и США начали очередной раунд непрямых переговоров при посредничестве Омана. Несмотря на взаимодействие с Тегераном, администрация Трампа начала крупнейшее за последние два десятилетия наращивание американской военной мощи на Ближнем Востоке. Трамп посылал противоречивые сигналы, заявляя, что переговоры проходят хорошо, и одновременно выступая за смену режима в Иране.

Проецирование власти через посредников

Хотя Иран всегда отрицал свою причастность к терактам 7 октября, совершенным ХАМАС и связанными с ним ополчениями, или какую-либо предварительную информацию о них, это нападение и вызванные им масштабные региональные события имели серьезные последствия для ключевого столпа наследия Хаменеи: опоры на Корпус стражей исламской революции (КСИР) и поддерживаемые им прокси-группировки для распространения влияния за пределы Ирана.

При Хаменеи влияние Ирана распространилось на Ирак после свержения Саддама Хусейна в 2003 году. В последующие годы Тегеран также стал важным игроком в региональных конфликтах, включая гражданскую войну в Сирии, где силы Корпуса стражей исламской революции находились на передовой.

Корпус стражей исламской революции (КСИР), подчинявшийся непосредственно Хаменеи, стал самым могущественным военным институтом в Иране, оказывая глубокое влияние на внутреннюю политику и экономику. Он также обладал огромным влиянием на ключевые вооруженные группировки в других странах региона, такие как некогда могущественная ливанская «Хезболла», ХАМАС в Газе, хуситы в Йемене и несколько вооруженных шиитских группировок в Ираке и Сирии. В 2019 году США внесли КСИР в свой список террористических групп, что стало беспрецедентным шагом против вооруженных сил другой страны.

В 2010-х годах, по мере роста угрозы со стороны террористической группировки «Исламское государство» (ИГИЛ), усиливалось и участие Ирана в делах соседних арабских стран. Многие мусульмане-шииты рассматривали ИГИЛ как угрозу существованию группировки, и хотя поддерживаемые Ираном ополчения добились определенных успехов в борьбе с ней, их кампании также усугубили региональную межконфессиональную напряженность.

Мусульмане-сунниты часто рассматривали эту борьбу не просто как битву с терроризмом, а как войну против своей секты, развязанную Ираном. Могущественные арабские государства Персидского залива видели в действиях Ирана часть более широких усилий по расширению «шиитского полумесяца» в регионе, что усиливало опасения по поводу беспорядков внутри своих стран. К середине 2010-х годов несколько арабских государств Персидского залива разорвали дипломатические отношения с Тегераном.

Хаменеи не отступил, а, наоборот, удвоил поддержку иранских марионеток. В 2019 году ИГИЛ был разгромлен многонациональной коалицией, и региональное влияние Ирана укрепилось. Истерзанная Сирия превратилась в ключевой плацдарм для КСИР, разместив иранские силы и союзников прямо у границ Израиля. Со временем Саудовская Аравия восстановила связи с Ираном посредством секретных переговоров при посредничестве Китая, и вскоре другие государства Персидского залива последовали её примеру. К тому времени Ирану удалось улучшить отношения с несколькими соседями. Несмотря на сокрушительные санкции, он, казалось, стратегически укреплял свои позиции — его региональное влияние было как никогда прочным.

Эта стратегическая глубина была постепенно разрушена Израилем после терактов 7 октября. Ослабив своих марионеток, Иран стал уязвим и в конце концов сам стал мишенью как для Израиля, так и для США. После той 12-дневной войны в июне у Тегерана практически не осталось рычагов влияния на переговорах, его ядерные объекты были сильно повреждены, его марионетки практически нейтрализованы, а экономика разрушена.

Оппозиция реформам

В период правления Хаменеи в Иране неоднократно предпринимались попытки реформ, но эти попытки неоднократно пресекались. В конце 1990-х годов он пытался сдержать реформаторское движение президента Мохаммеда Хатами и поддержал жестокое подавление протестов, вспыхнувших на фоне утверждений о фальсификации выборов 2009 года в пользу радикального Ахмадинеджада.

Публичная поддержка Хаменеи Ахмадинеджада и последовавшие за этим репрессии укрепили его имидж лидера, нетерпимого к инакомыслию и не желающего меняться.

Избрание Ибрахима Раиси президентом в 2021 году ознаменовало кульминацию идеологических амбиций Хаменеи: политический ландшафт, где доминируют консервативные и лояльные силы, оставляющие мало места для инакомыслия. Некоторые даже считали Раиси естественным преемником Хаменеи и его мировоззрения.

При Раиси иранские силы безопасности подавили демонстрации, вызванные смертью Махсы Амини, 22-летней женщины, скончавшейся в заключении у иранской полиции нравов после ареста за якобы нарушение законов страны об обязательном ношении хиджаба. Протесты быстро переросли в общенациональное восстание, возглавляемое в основном женщинами и молодежью.

В очередной раз Хаменеи применил всю мощь государства, чтобы подавить призывы к переменам, в результате чего сотни людей были убиты, а тысячи арестованы. Преждевременная гибель Раиси в результате крушения вертолета в 2024 году предоставила Хаменеи еще одну возможность обратиться к общественному недовольству, и многие рассматривали избрание реформаторски настроенного Масуда Пезешкиана как шаг в этом направлении.

Однако реформаторская программа Пезешкиана — и его надежды на заключение ядерной сделки, которая могла бы принести экономическое и социальное облегчение его народу, — были внезапно сорваны израильскими атаками.

Когда шесть месяцев спустя вспыхнули протесты, он признал ограниченность возможностей своего правительства в решении экономических проблем, которые подпитывали демонстрации. Для многих иранцев президент не смог вывести страну из изоляции, не смог возобновить ядерную сделку и не смог обеспечить долгожданное процветание.

В конце января США начали масштабное наращивание военной мощи вокруг Ирана, одновременно ведя переговоры с Тегераном при посредничестве Омана. Эти переговоры формально так и не сорвались, и все стороны сигнализировали о различной степени прогресса всего за несколько часов до атак, которые в конечном итоге привели к смерти Хаменеи.

Для Хаменеи это стало моментом подведения итогов (reckoning). Он десятилетиями предупреждал, что взаимодействие с Западом бессмысленно и что враги Ирана в конце концов нанесут удар. Даже если фундамент, который он годами закладывал, был разрушен, для иранских сторонников жёсткой линии его правота наконец-то подтвердилась.

Comments

[itsi]

Ну так они ж практически союзники в деле уничтожения западной цивилизации - в том виде, к каком она щас более-менее пока ещё есть.

[(Anonymous)]

CNN употребляет слово killed, как если б аятоллу прикончил бандит или наёмный убийца;
Или как если бы он погиб в результате несчастного случая, или, например, на войне.

[pmbbmw]

торопятся бляди, сейчас дил подмахнут и лэрри с сынком давидом возьмут их за матку

[vmozgutuman]

О чём речь?

[mar_shim]

"Ослабив своих марионеток" - почему не озелено?

[mar_shim]

А интересно, какой некролог они написали бы 2/5/1945

[cohenj]

Большое спасибо за перевод! Лично я не владею англ.языком, чтобы понимать оттенки различных синонимов.
Например. мне бросилось в глаза употребление слова "грозный". (то же самое что "ужасающий/свирепый" с оттенком уважения со стороны говорящего).
К соратникам Гитлера это слово никогда не употребляется (типа грозный Гиммлер). Да и Ивана Грозного, якобы всё время называли как-то типа "кровавый", и только ближе к концу XIX века вернули ему кличку Грозный.
Хотелось бы, чтобы сотрудницы CNN + женские половины сотрудников были переданы американскому аналогу т-ща Чикатилы для развлечений.
Вчера читал, что новому начальству потребуется не менее года для смены курса.

[het1.livejournal.com]

ИИ сообщает что на английском Ивана "Грозного" называли Ivan the Terrible.
(что ближе к "Ужасный"), что конечно правильнее.
"Грозный" имеет не только негативный оттенок, а этот тип (по мемуарам современников) был редкий мерзавец во всех отношениях.

Подобный некролог Гитлеру вероятно выглядел бы так:

[the_jubjub_bird]

Сегодня в своей резиденции покончил с собой канцлер Германского Рейха и вождь немецкого народа Адольф Гитлер. Под руководством этого харизматичного лидера Германия превратилась в мировую державу с мощными армией, флотом и авиацией, была ликвидирована безработица, построены современные автомобильные дороги, возрождены промышленность и сельское хозяйство, находившихся в упадке после поражения Германии в Первой мировой войне и вырос уровень жизни граждан.

Re: Подобный некролог Гитлеру вероятно выглядел бы так:

[cohenj]

У Суворова про Гитлера: "К своим многочисленным врагам, он добавил ещё евреев".
И если бы он этого не сделал, то вполне допускаю, что такая уважительная эпитафия была бы стандартной в английских энциклопедиях. Ведь выдвигали же его на Нобелевскую премия мира в 1939.

Re: Подобный некролог Гитлеру вероятно выглядел бы так:

[(Anonymous)]

Можно было бы еще продолжить в духе CNN (почти прямая цитата):
Несмотря на то, что плоды его многолетних трудов были стерты в порошок, его соратники получили наконец подтверждение его правоты.
Не забываем также, что именно злобные британские капиталисты объявили войну миролюбивым германским рабочим из-за какой-то там Польши.

Re: Подобный некролог Гитлеру вероятно выглядел бы так:

[solomon2]

не "покончил с собой", а "скончался"

[pratto]

Довольно трудно ожидать чего-нибудь иного от рупора либералистской уммы, которая в последние годы находится в союзе с исламисткой уммой.

[dimorlus]

У русского BBC немного более нейтральный некролог, но блин, они все "забыли", что Трамп не просто так вышел из обамовской ядерной сделки, что был целый ядерный архив прямиком из Тегерана предоставлен, сделавший явным то, о чем разведка говорили давно.

[lazybiker]

Кто их ещё читает/смотрит после всего этого? Мне, признаться, что бы из-за бугра быть в курсе российских событий достаточно было почитать автомобильное сообщетсво. Так я ещё и про машины что-то узнавал, и со старыми знакомыми общался. А тут ещё тратить время на эти CNN, WaPo, MSNBC и т.п. помойки.

[borisk]

Communist news network, чтоб им полтонны конструктивной критики в студию

[lapot]

Я вторые сутки от впечатлений от этого некролога отхожу.
Народ говорит, что это ещё не днище, типа надо НЙТ или ВП читать тоже, но там платно и я им денег платить точно не собираюсь.

[the_jubjub_bird]

Устанавливаете себе на огнелиса или хром екстеншн - байпас пайвалл и будет вам счастье

[yakov_a_jerkov]

Держите NYT.

Ayatollah Ali Khamenei, Hard-Line Cleric Who Made Iran a Regional Power, Is Dead at 86
By Alan Cowell and Farnaz Fassihi

Published Feb. 28, 2026Updated March 1, 2026, 10:07 a.m. ET

Ayatollah Ali Khamenei, who in more than three decades as Iran’s supreme leader turned the Islamic Republic into a regional power, brutally crushing dissent at home, and maintaining unswerving hostility to the United States and Israel, died on Saturday during U.S. and Israeli military strikes on his country. He was 86.

President Trump announced the death, writing on his Truth Social social-media platform: “Khamenei, one of the most evil people in History, is dead.” Iranian state media later confirmed he had been killed.

Ayatollah Khamenei’s death came amid an extensive attack on Iran by the United States and Israel earlier in the day. Mr. Trump had been building U.S. military forces in the Middle East for weeks and threatening to hit Iran if it did not agree to his demands, which included ending its nuclear program and accepting restrictions on its ballistic missiles. After the attack began, Mr. Trump encouraged Iranians to take over their government.

As the second leader of the Islamic Republic, Ayatollah Khamenei cemented and expanded its hard-line Islamist and anti-Western policies, shaping the nation’s Islamic revolution far more than its founder, Ayatollah Ruhollah Khomeini, who held power for just a decade, most of it during a devastating war with Iraq.

At home, Ayatollah Khamenei ruled with an iron fist, blocking attempts at moderate reforms, labeling public demands for change as Western-orchestrated “sedition” and squelching dissent with arrests and executions. He vastly expanded a loyal military force, the Islamic Revolutionary Guards Corps, whose intelligence wing served as a powerful tool of repression.

Abroad, he trained and armed allied militias in Gaza, Iraq, Lebanon and Yemen, expanding Iran’s influence to menace Israel and challenge Saudi Arabia for regional dominance.

His worldview was shaped by animosity toward the United States, which he called “the great Satan,” and Israel, which he described as “a cancerous tumor that must be removed,” though for the most part he avoided open military confrontation with either.

Such was his rancor toward the United States and its allies that Tehran supplied Russia with suicide drones to attack cities in Ukraine after Moscow invaded in 2022. After the Palestinian militant group Hamas led a devastating attack on Israel in October 2023, he offered full-throated support to anti-Israel militants in the resulting wars in Gaza and Lebanon.

But Iran’s nuclear program, coupled with the ayatollah’s fiery rhetoric toward the West, led to rafts of crippling international economic sanctions and made Iran an international pariah. It also drew a covert, Israeli-led campaign of sabotage and targeted killings aimed at preventing Iran from developing nuclear weapons. This campaign culminated in Israeli strikes across Iran in June 2025 that killed key military leaders and scientists and damaged nuclear sites, and the joint U.S.-Israel assault eight months later.

Ayatollah Khamenei vehemently insisted on what he said was Iran’s sovereign right to pursue its own interests in nuclear fuel enrichment, missile development and regional diplomacy.

“Should the Iranian nation beg for the right of exploitation of nuclear energy from the bullying world powers until they accept that the nation has a nuclear right?” he asked in 2007. “No,” he answered. “This is not the way of a free and independent nation.”

He presided over a state that jailed critics and journalists and enforced draconian restrictions on women. By the end of Ayatollah Khamenei’s life, many Iranians viewed him as the dictator of a corrupt and repressive regime whose policies had killed thousands of Iranians and forced countless others into exile.

During the past decade, as bouts of anti-government protests increased in frequency, Ayatollah Khamenei resorted to ever more brutal tactics. In January 2026, he ordered the security forces to open fire on protesters who had initially taken to the streets peacefully over economic issues.

The government said more than 3,100 people were killed, while human rights organizations estimated the toll at more than 6,000 dead. Ayatollah Khamenei blamed foreign “enemies” for provoking the bloodshed.

Mr. Trump threatened to bomb Iran to halt the killing of protesters and dispatched a naval “armada,” which ostensibly prompted Iran to hold off on executing detainees accused of demonstrating. The ayatollah warned that he would start a regional war if the United States attacked, leading to a flurry of international diplomacy and direct talks between senior U.S. and Iranian officials.

But on Saturday, the U.S. and Israel attacked dozens of sites across the country in an assault Mr. Trump said would eliminate Iran’s nuclear program and change its government.

Frustration with the ayatollah’s rule had also exploded in 2022, when protests erupted over the death in custody of Mahsa Amini, a 22-year-old woman who had been accused of violating a law requiring women to wear head scarves. In a remarkable display of courage, women marched across the country, chanting “Women, life, freedom” and yanking off their scarves in public.

The protests widened into a nationwide uprising demanding an end to clerical rule and the ouster of Ayatollah Khamenei.

The authorities cracked down, killing hundreds of protesters and arresting thousands, sentencing dozens to death. The protests continued for months but ultimately petered out.

Ayatollah Khamenei’s supporters credited him with shrewdly navigating Iran’s complex political landscape and for resolutely deterring international threats and pressures.

Despite his deep mistrust of the West, he agreed to a landmark nuclear deal in 2015 that restricted Iran’s right to enrich uranium in exchange for the lifting of international sanctions. His mistrust was validated three years later, however, when Mr. Trump withdrew from the agreement, restoring the sanctions and piling on new ones.

In 2025, Mr. Trump sought to reach a new nuclear accord with Iran, and Ayatollah Khamenei allowed Iranian negotiators to engage while insisting that Iran would not give up its right to enrich uranium.

Those talks were interrupted by the Israeli strikes that June that damaged nuclear facilities and killed officials linked to the nuclear program.

At his death, Ayatollah Khamenei was the longest-serving head of state in the Middle East and one of Iran’s longest-serving modern rulers, with a tenure that antagonized six American presidents, from George H.W. Bush to Mr. Trump.

“He is one of the most consequential and important leaders of Iran in the modern period,” said Vali Nasr, a professor at the School of Advanced International Studies at Johns Hopkins University. “It’s really under him that the Islamic Republic took form. Khomeini led a revolution. Khamenei led a state.”

Becoming Supreme
In some ways, Ayatollah Khamenei (pronounced HAH-meh-NAY-ee) was an accidental leader, assuming the presidency in 1981 only after the incumbent was assassinated. Nor was his ascension to supreme leader a given. He was a devoted revolutionary and protégé of Ayatollah Khomeini, but he lacked the religious credentials required by Iran’s Constitution for the top job.

But after Ayatollah Khomeini’s death in 1989, he emerged as a consensus candidate. To address the legal requirements, he was designated an ayatollah overnight, and the Constitution was changed to remove the mandate that the supreme leader attain the highest rank in the Shiite hierarchy.

Ayatollah Khamenei inherited a country that was regionally isolated, with a depleted military and a war-torn economy. Though he lacked his predecessor’s charisma and mystique, he moved quickly to expand his power and rebuild Iranian influence.

In terms of raw muscle, ‌his position was underpinned by the Revolutionary Guards, a parallel military force whose military, political and economic power he expanded and that in return offered him its enduring loyalty.

His authority was further buttressed by an extensive network of appointees, informers, commissars and multiple layers of security forces, including morality police and a plainclothes militia known as the Basij.

His black turban denoted a claim of direct descent from the Prophet M‌uhammad. And his appointment by a council of clerics as the earthly representative of the Imam Mahdi, a messianic figure, vested him with divine authority. The mere charge of being “against” his divine rule risked the death penalty.

With his spectacles, Palestinian kaffiyeh, long robes and silver beard, Ayatollah Khamenei cast himself as a religious scholar as well as a writer and translator of works on Islam. He affected an avuncular and magnanimous aloofness, running the country from a perch above the jousting of daily politics.

That facade of supposed neutrality showed cracks after the hard-line conservative president Mahmoud Ahmadinejad won a second term in a 2009 election widely seen as rigged. The ayatollah endorsed the flawed victory and the brutal crackdown on hundreds of thousands of protesters that followed, damaging his standing among many Iranians, particularly the educated, urban middle class.

The 2009 uprising, known as the Green Revolution, was neither the first nor last to challenge clerical authority. Mass protests broke out again in 2017, 2019 and 2022. Each time, the government responded with violent crackdowns and, each time, the ayatollah praised the security forces for crushing the unrest.

He also began to insert himself more directly into the affairs of the government in televised speeches, dictating the approach if not the details of major policies.
By the 2021 election, he no longer bothered to maintain the appearance of a fair contest, allowing Iran’s top clerical body, the Guardian Council, to disqualify any candidates who posed a real challenge to his conservative protégé, Ebrahim Raisi, who won handily.

In July 2024, his regime appeared to be taken by surprise by the upset presidential victory of Masoud Pezeshkian, a reformist who said he sought to make Iran more prosperous, socially open and engaged with the West. Experts questioned how much leeway the new president would be given, but Ayatollah Khamenei offered his endorsement.

At the same time, he cannily exploited political instabilities in the Middle East to extend Iran’s reach, constructing a so-called axis of resistance from the Persian Gulf to the Mediterranean that sought to threaten Israel and rival the Sunni Muslim powers of the Arab world.

“For many Shiites outside of Iran, he came to symbolize the power of the largest Shiite country, and the Islamic Republic in their minds in large part was summarized in Khamenei,” said Mr. Nasr, the Johns Hopkins professor.

The American-led invasion of Iraq in 2003 provided an opening for Ayatollah Khamenei to exert influence abroad. The war toppled a Sunni dictator, Saddam Hussein, who ruled a Shiite-majority country. Iran developed and armed Shiite militias and backed Shiite political parties, giving Iran significant clout in Iraqi politics.

Foreign military ventures not only gave Iran a clear passage across the region — to ship missile parts to its ally Hezbollah in Lebanon, for instance — but also left it with a sectarian fighting force at its disposal.

In 2014, after a large swath of Iraq was captured by the Islamic State, a Sunni jihadist group, Iran-backed militias helped defeat the terrorist group, paradoxically placing Tehran and Washington on the same side against a common adversary.

When the Arab Spring uprisings erupted in 2011, the ayatollah sent militia forces into Syria to support President Bashar al-Assad against Western-backed rebels and Sunni jihadists. But they ultimately failed, and the rebels who toppled Mr. al-Assad in late 2024 vowed to keep Iran out of their country.

These regional allies posed risks for Iran. When Hamas led its surprise assault on Israel in October 2023, killing 1,200 people and dragging 250 back to Gaza as hostages, he praised it as “a decisive blow to the Zionist regime.”

Israel engaged Hamas in a war that devastated Gaza, drew in Hezbollah in Lebanon and prompted Israeli assassinations of senior figures from both groups, including one inside of Iran.

Twice in 2024, in April and October, Iran fired barrages of drones and missiles toward Israel, but most were shot down and did little damage. Later that year, an Israeli bombing campaign severely degraded Hezbollah’s military abilities and killed dozens of its leaders, ending its run as a regional extension of Iranian power.

[yakov_a_jerkov]

Opposing the West
The Islamic Republic’s relations with the United States have been contentious since Iranian revolutionaries took American diplomats hostage at the U.S. Embassy in 1979, an event Ayatollah Khamenei later praised as “a great and valuable service performed for our revolution.”

He said he considered the United States a “vindictive and malevolent” enemy.

The United States and other critics labeled Tehran a sponsor of terrorism and a threat to the regional order, with a record of torture, the jailing of adversaries and persecution of minorities.

Iran’s nuclear enrichment program, which American and Israeli intelligence agencies said was intended to create nuclear weapons, became the most urgent matter of dispute.

Iranian leaders insisted that the program — conducted in secret until its existence was disclosed in 2002 — was for peaceful purposes. Moreover, they said, they had no interest in nuclear arms, which were banned by the ayatollah in a 2003 religious edict.

Western and Israeli analysts, however, said Iran was moving toward nuclear weapons capability, narrowing the so-called breakout time it would take to create a bomb.

Seeking a diplomatic solution in 2009, President Barack Obama wrote two letters to the Iranian leader, eventually leading to the astonishing scene of Iranian and American diplomats at the same negotiating table.

Ayatollah Khamenei voiced reluctant support for the deal reached in 2015, while emphasizing that it did not change Iran’s hostility toward the United States and Israel.

In 2018, Mr. Trump unilaterally withdrew from the agreement, reimposed American sanctions against Iran and added new ones in a so-called “maximum pressure” campaign.

In return, Iran resumed nuclear enrichment. Within a few years, Iran had crossed the threshold of being a nuclear-capable state with enough enriched uranium to make at least one nuclear warhead if it chose to do so.

Tensions between the two countries peaked in January 2020 with the American killing of the commander of the Revolutionary Guards, Maj. Gen. Qassim Suleimani, in a drone strike in Baghdad, pushing the two countries to the brink of war.

Five days later, Ayatollah Khamenei ordered a ballistic missile attack on American troops in Iraq. No Americans were killed, but more than 100 soldiers suffered traumatic brain injuries.

Both countries then stood down, averting a wider conflict, but the tension caused a new disaster.

With Iran on high alert for a possible American counterattack, a Revolutionary Guards officer shot down what turned out to be a Ukrainian Airlines passenger jet near Tehran’s international airport. All 176 passengers, including some of Iran’s best and brightest, were killed.

The ayatollah immediately knew what had happened. But for three days, the government denied that the plane had been shot down, dismissing the accusation as a Western plot to discredit the country, until mounting evidence made the lie untenable.

Personal honor is a sacred virtue in Iranian culture. To many Iranians, the ayatollah’s had sustained permanent damage.

Modest Upbringing
Sayyid Ali Husseini Khamenei was born in modest circumstances as the second of eight children on April 19, 1939, in Mashhad, in northeastern Iran, the country’s second-largest city.

His father, Sayyid Jawad Khamenei, was a midranking cleric who was regarded as ascetic and devout. His mother, Khadijeh Mirdamadi, also came from a clerical family. In his official autobiography, Ayatollah Khamenei described her as a “very wise, educated and well-versed woman who enjoyed poetic and artistic talents.”

From the age of 4, he was educated at Islamic seminaries. At 13, he said, he felt the first stirrings of revolutionary zeal when he heard a speech by the Islamic militant Navab Safavi. After a year of study in Najaf, Iraq, he returned to Iran and the holy city of Qum, where at 19 he fell under the influence of Ayatollah Khomeini.

He was also influenced by the writings of Sayyid Qutb, an Egyptian fundamentalist ideologue and proponent of Islamic statehood, some of whose work Mr. Khamenei translated to Persian from Arabic.

In 1963, a time of great ferment over the shah’s efforts to modernize Iran, the young Mr. Khamenei served as a secret courier between Ayatollah Khomeini in Qum and clerics in Mashhad. Later that year, he was arrested for the first of six times by the shah’s secret police and spent a night in jail.

A year later, he married Khojasteh Bagherzadeh. Although little is known about her, the couple had six children: four sons, Massoud, Mojtaba, Mostafa and Meysam, and two daughters, Bushra and Hoda. A complete list of survivors was not immediately available.

Ayatollah Khamenei has made much of his six arrests, in effect a tally of revolutionary credentials, culminating in the mid-1970s when he was held in solitary confinement before being banished, first to Iranshahr and then to Jiroft, both in southeastern Iran.

For many of these years, Ayatollah Khomeini was exiled from Iran — until his triumphant homecoming after the shah fled in early 1979 amid an uprising against the monarch’s long, repressive rule.

He declared Iran an Islamic Republic and appointed Mr. Khamenei to lead Friday prayers in Tehran, a major rallying point for the revolution. Mr. Khamenei also served briefly as deputy minister of defense and supervisor of the Revolutionary Guards.

In November 1979, after the United States admitted the exiled shah for cancer treatment, revolutionary students overran the American Embassy, setting off a 444-day hostage crisis.

In June 1981, Mr. Khamenei was badly wounded when a bomb concealed in a tape recorder by opponents of clerical rule exploded at a news conference, crippling his right arm.

Khomeini’s Choice
With Ayatollah Khomeini’s backing, Mr. Khamenei became president in October 1981, serving two terms, until Aug. 3, 1989.

In the jostling to succeed Ayatollah Khomeini after his death in 1989, Mr. Khamenei’s clerical credentials failed to meet the constitutional requirements. But according to accounts from the era, the Parliament speaker, Ali Akbar Hashemi Rafsanjani, and Ayatollah Khomeini’s son, Ahmad, maintained that Ayatollah Khomeini’s dying wish had been for Mr. Khamenei to succeed him.

That blessing won the day, and Mr. Khamenei was elevated to ayatollah and supreme leader. As leader, he adopted a humble posture, calling himself “an individual with many faults and shortcomings, and truly a minor seminarian.”

He appeared to live modestly in a home-office complex where he met with heads of state in a sparsely furnished room with a beige carpet, a sofa and a few wooden chairs. The few photos from his private residence show cushions lined against the wall on the floor.

Many details of his private life and finances remain opaque. In 2013, Reuters reported that he controlled a state-owned business conglomerate worth around $95 billion built on “the systematic seizure of thousands of properties belonging to ordinary Iranians.” While the business gave him huge economic power, Reuters found no evidence that the ayatollah used it to enrich himself.

Ayatollah Khamenei had no qualms about taking stances that were anathema elsewhere.

He dismissed the Holocaust as “the myth of the massacre of Jews.” In 2005, he upheld the religious injunction issued by his predecessor urging Muslims to take the life of the novelist Salman Rushdie over allegations that his book “The Satanic Verses” was blasphemous. In August 2022, a 24-year-old New Jersey man attacked Mr. Rushdie with a knife, stabbing him 10 times.

Iranian state media called it “divine retribution.”

Ayatollah Khamenei’s obstinacy sometimes hurt Iranians, as during the Covid-19 pandemic. On top of chaotic planning, a lack of transparency and a refusal to impose quarantines, the ayatollah banned American- and British-made coronavirus vaccines, insisting that Iran would produce its own.

That decision probably contributed to a toll of well over 100,000 deaths

“He was arrogant, literate, obdurate, revengeful, unable to accept mistakes, unwilling to make concessions and given to conspiracy theories,” said Abbas Milani, a historian and director of Iranian studies at Stanford University. “He was constantly at war with real and imaginary enemies. His policies led to Iran’s isolation internationally and to sclerotic despotism at home.”

After more than 35 years in power, Ayatollah Khamenei had shaped the Islamic Republic in his own image.

[yakov_a_jerkov]

Если кому-то нужен перевод статьи на русский Гроком, дайте знать, он у меня сохранен.

Просто моя мама послушала по израильскому русскоязычному радио таких же идиотов как хахам, и пожаловалась мне, что NYT плачется, что убили такого замечательного парня, аятоллу Хаменеи, так что я для нее это сделал. Она ее целиком прочла и одобрила. Вряд ли тут кто-то станет читать целиком, не говоря уж об одобрять.

[mr_numeraire]

приличные англоязычные источники использовали слово liquidated — ХВ

Честнo говоря, для меня "killed" звучит вполне естественно. Liquidation в американском английском -- скорее финальная распродажа. У вас есть ссылки на "приличные" источники? И кстати, в том же абзаце, у CNN железная не рука, а кулак.

[ez98.livejournal.com]

Приличные это которые с огромным заголовком President Trump - Savior of Israel

[(Anonymous)]

После освобождения Ирана временным администратором страны будет назначен Кох Альфред Рейнгольдович, заместителем - Чубайс-Канадец.

Один ваучер - сто хиджабов)

[schulz_flory]

Если б аятоллу прикончил бандит или наёмный убийца, уместно было бы murdered. Но killed тоже не подходит, потому что подразумевает отсутствие умысла.

[f137]

Почему же отсутствие? Killed In Action - стандартная идиома, нет? Разве что отсутствие умысла со стороны покойного.

[lazybiker]

Мне вот интерсно: в СССР были репрессии, немного, миллионов 5 посадили. И три голода было. Но зато было вкусное мороженое, что, конечно, всё искупает. Ну и советское кино всё было спрошь шедеврами, потому что его делали для самой читающей нации в мире.

А вот что будут вспоминать про время этого бородоча-очкарика? Ну, то, что "всё было высокодуховным, а теперь всё такое бездуховное" - это понятно, это везде так. А вот что будет "иранским мороженым"?

Re:что будет "иранским мороженым"?

[yarpenzigrin]

Живые финики. Израильские заметно лучше, но иранские выразительно дешевле. Ещё ихние фисташки попадались, нормальные.