xaxam | Ностальжи

Как это делалось в Одессе Москве

Чёта пропёрло на ностальгические воспоминания... Героические ранние 60-е я не застал, в 1973-м ходил на кружок в Старом здании МГУ на Моховой, в 1974-1976 получил свою долю в 179-й школе, и сразу же по окончании встал под знамёна гвардии Н. Н. Константинова. Как это выглядело - на примере проведения районной олимпиады в Москве, году примерно в 1978-м.

Районная олимпиада была совершенно официальным мероприятием, проводимым Минпросом по своим понятиям. По школам рассылались объявления, и в одно из ранних весенних воскресений команды из разных школ каждого московского района съезжались в одну из них под руководством учителей математики. Ограничений на участие не было, типовую планку проводили сами учителя: "кто хочет иметь в году пятёрку по математике, обязан поехать". Угроза была не слишком действенной, но в среднем 5-10 человек по каждой из параллелей (7-8-9-10 классы) с одной школы набиралось. Детей рассаживали по классам, перемешивая, чтоб одношкольники не консультировались друг с другом, и начинался четырёхчасовой марафон. По окончании предполагалось, что учителя тут же на месте проверяют работы, заносят результаты в ведомости для РОНО, и все разъезжаются по домам, усталые но довольные. На второй (городской) тур всё равно могли приходить все желающие, так что особенного смысла в районном туре не было, - ну, разве что наградить победителей грамотами РОНО плюс укрепить практику соцсоревнования между школами района.

Несмотря на весь этот официоз, Константинову и его команде удалось внедриться в процесс и придать ему реальный смысл. Для начала, именно НН и его присные составляли задачи для олимпиады. Типовой вариант состоял из 4-5 задач, из которых первую должен был суметь решить каждый пришедший (унеся домой "утешительный приз", чтоб не сдавать пустую тетрадку). Две следующих задачи уверенно решали все, хорошо кто понимал стандартный школьный материал, а в паре последних задач были маленькие изюминки: для их решения надо было привлечь какие-нибудь соображения "не из программы". Обычно это была какая-нибудь симметрия, аргументы типа делимости или простенькая комбинаторика на уровне принципа Дирихле: такие соображения умный школьник легко придумает сам, главное - понять, что нет готовых формул или теорем, надо подумать.

Помимо составления задач, в школах, где писали олимпиаду, от константиновской команды были "наблюдатели" (мы). Поскольку подавляющее большинство школьных учителей самостоятельно могли справиться в лучшем случае с первыми тремя "типовыми" задачами, первой функцией наблюдателей было рассказать учителям, как задачи решаются. По времени это объяснение как раз занимало примерно столько же, сколько давалось ученикам на самостоятельное решение задач. Особенно трудно учителям давалось понимание того, что у задачи может быть более чем одно правильное решение. Не было случая, чтобы в такой ситуации не разгоралась полемика, какое же решение считать правильным, а какие - нет. Ну, и в конце инструктажа всегда всплывал неизбежный вопрос, - снижать ли оценку, если в тетрадке не проведены поля.

Но вот тетрадки собраны, учителя их проверили, занесли результаты в ведомость, представитель(-ница) РОНО забрала её, школа пустеет, суровые уборщицы (выходной! воскресенье!) гонят всех тряпками, школу закрывают. "Наблюдатели" достают здоровенные рюкзаки, распихивают туда все несколько сот тетрадок и, кряхтя, едут на метро до "Кропоткинской" или "Библиотеки Ленина", а оттуда на ул. Маркса и Энгельса, где в здании 57-й школы заранее оборудован Штаб.

К этому моменту, хорошо после полудня, в штаб подтягиваются, помимо усталых "наблюдателей", ещё несколько десятков человек, - студенты, аспиранты, немного продвинутых матшкольников-десятиклассников, которым оказали доверие. Есть и "взрослые": помимо самого Константинова, это учителя из "наших" матшкол и некоторое количество энтузиастов, тусящих в этой области не первый десяток лет. Но основная пехота, - бывшие матшкольники, выпорхнувшие из своих гнёзд 0-5 лет назад.

Тетрадки извлекают из рюкзаков, сортируют в громадные кучи на полу: семиклассников проверяют в нескольких кабинетах на одном этаже, восьмиклассников - на другом. Это - главное направление атаки: девятиклассников и десятиклассников и меньше, и они "менее важны" для Великой Цели. Каждую тетрадку независимо проверяют два человека, каждая задача оценивается каббалистическими значками: плюс, плюс-минус, минус-плюс, минус, в зависимости от того, есть ли в решении несущественные недочёты (плюс-минус) или, наоборот, решения нет, но есть здравые мысли, которые можно было бы довести до решения (минус-плюс). Как правило, в каждом конкретном случае такая шкала недостаточна, и ad hoc придумываются специальные символы (типа плюс пополам) для обозначения массовой стадии недорешения задачи. Если оценки, выставляемые двумя проверяющими, согласуются, - процесс закончен. Если нет, - тетрадь передаётся на "арбитраж" опытному проверяльщику, который и выносит вердикт, - плюс-минус или минус-плюс. Самые адски сложные случаи, - когда косноязычный ребёнок исписывает страницу за страницей чудовищным почерком, не умея выразить правильную мысль, - а она там есть, и это надо понять!

Весь этот процесс (тысячи работ, если считать по всем районам и всем параллелям) занимает-таки время. Очень хочется жрать (хорошо ещё, что в воскресенье в школьном сортире можно курить). В 1978-м опции "заказать пиццу на всех" по понятным причинам не существует, поэтому в какой-то момент "взрослые" (получающие не стипендии, а зарплату) скидываются, кто по трёшке, кто по пятерке, и человека с рюкзаком посылают в ближайшую булочную купить "калорийных булочек" по 8 коп., несколько пачек грузинского чая и быстрорастворимого сахара. Иногда запасов одной булочной не хватало, приходилось искать другую. Электрические чайники, к счастью, были легко доступны.

К полуночи (метро закрывалось в час ночи) работа, в общем, бывала закончена. Кто-то на оставшийся час расчехлял гитару и начинал теребенькать шестую струну, кто-то спешил домой, - да мало ли что можно придумать, сидя в центре Москвы в компании бывших одноклассников/-ц, можно было и погулять пойти. Но движение к Высшей Цели на этом отнюдь не заканчивалось.

В однокомнатной квартире Константинова в Филях половину единственной комнаты занимали стандартные коробки с перфокартами. На эти перфокарты карандашом были занесены (вместе с почтовыми адресами, номером школы и т.д.) все результаты, полученные данным учеником на всех олимпиадах, если этот ученик хоть раз замечен был в нестандартном мышлении (минус-плюс и выше за какую-нибудь "задачу с изюминкой"). Соответственно, результаты районного тура переносились на эти перфокарты (для этого можно уже было припахать добровольцев из школьников, благо задача чисто канцелярская). Как из этой базы данных сведения добывались - я не знаю, но знаю, что с ними потом делали.

Перед вторым (городским) туром все, взятые "на карандаш", получали по почте конверты. В конверте лежала полоска папиросной бумаги шириной в 2-3 пальца, на которой было напечатано что-то типа

❝Дорогой __________________________!

Поздравляем вас с успешным выступлением на районном туре Московской математической олимпиады! Приглашаем вас на городской тур, который состится (дата) в Главном здании МГУ на Ленинских горах.

Кроме того, рады вам сообщить, что вы приглашаетесь на отборочное собеседование в специализированные математические классы в школы 57, 179, 91. Первое собеседование состоится (дата) по адресам (три адреса). Ждём вас! ❞

Разумеется, вместо прочерка было вписано от руки имя адресата. Иногда это было единственное, что можно было прочесть на полоске бумаги: их печатали под копирку в 10 и больше экземплярах ("Эрика", как известно, берёт четыре копии ©). Из первых экземпляров выпадали кружочки из букв "о" и "е", простреленные навылет ударом по клавишам со всей силы. На последних экземплярах вообще были слабые тени, в которых очертания букв едва угадывались. Тем не менее для большинства школьников это было первое в жизни официальное письмо, адресованное лично им, с похвалой и предложением, от которого невозможно отказаться. Таким образом константиновские ксендзы залавливали в сети для последующего охмурения многие десятки козлевичей, ещё не подозревавших, что коготок у них уже увяз.

В седьмом классе далеко не все родители соглашались с тем, что их дети будут мотаться через всю Москву в матшколу, поэтому первый заход не зачищал пространство полностью. На будущий год "взятые на карандаш" школьники из тех, что не стали поступать в мат. классы, получали персональные приглашения на олимпиаду, кружки, собеседования и т.д.: объём информации на их перфокартах рос и, соответственно, росло то внимание, которое им уделяли. Ещё мелкая деталь: конверт с маркой по Москве стоил тогда то ли 3, то ли 4 копейки, но таких писем в год рассылались многие сотни, если не тысячи. Судя по всему, Константинов платил за всё это из собственного кармана, принимая пожертвования от состоятельных соучастников (тех, кто мог себе позволить пожертвовать десяткой на Общее Дело).

Собеседования тоже были весьма своеобразными. Подобно занятиям мат. кружков, они были устными: пришедшим давались задачи, и по мере решения школьники поднимали руки, к ним подходили собеседари, и начинался разговор, целью которого было не столько зафиксировать взятие веса или ткнуть носом в пробел в решении задачи, сколько подвести ребёнка к тому, что он сам поймёт, где у него ошибка. Никаких минусов не было, разрешалось неограниченное количество подходов к одной задаче, фиксировался только окончательный правильный результат (если он достигался). Более того, собеседования были многоразовыми: те, кого не принимали по итогам первого собеседования, приходили через неделю, и им разрешалось не только решать новую серию задач, но и "досдавать" то, что осталось нерешённым с прошлого раза (разумеется, при окончательном решении принималось во внимание то, что задачи с прошлых раз могли быть решены не совсем самостоятельно). Таких собеседований могло быть и три, и четыре, и больше, - пока не заполнялись все вакантные места в классе. Одним из очень положительных факторов был наблюдаемый прогресс между результатами, показанными на первом и на последующих собеседованиях: такой прогресс считался хорошим признаком обучаемости кандидата.

Проблемой, не имевшей рационального решения, была проблема девочек. Если бы набор в классы был бы по-настоящему gender blind, в классе в среднем было бы по 0-2 девочки (бывали, конечно, и исключительные годы). Вопрос о том, корректировать ли это соотношение, вроде бы оставлялся тем, кто набирал класс и собирался в нём преподавать (иногда вмешивалась дирекция школы и просила разбавить конюшню молодых жеребцов хоть немного, чтоб те позволяли держать себя в узде). Были педагоги-экстремисты, готовые работать в чисто мужских классах, но большинство понимало, что надо какой-то компромисс находить, и немного девочек, практически никогда больше четверти класса, всё-таки бывали приняты для создания социальной гармонии. По итогам, кажется, никто никогда не пожалел о таком affirmative action (я ещё раз оговорюсь, что речь идёт не о тех девочках, которые выросли в профессиональных математиков супер-класса, а про тех, кто после школы пошли в инженерные или педагогические ВУЗы).

Фффуф, на первый раз хватит. Как происходило преподавание в матклассах, может, кто другой напишет во благовременьи. А Шехеразада на сегодня дозволенные речи закончила. Привет всем, кто узнает себя в написанных строчках, а меня - на фотографии тех лет (к счастью, никак не раскрывающей мою identity сегодня).