ШАБАК: от Дзержинского до Андропова
Sep. 24th, 2026 04:35 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
xaxam... и чесать где чешется — (n+1)
Давешний срачок, инициированный мудацким постом Дурьи-балабок про говнокино Авраами и Шор, в кулуарах получил естественное продолжение. Обсуждая разных ГлавШАБАКов, нельзя не помянуть тёмную историю с убийством Рабина в каденцию Карми Гилона, сделавшего карьеру на борьбе с "еврейским подпольем". Мне стало интересно, — что из этой истории 30-летней давности стало "общим местом", а что осталось в сфере конспиративных теорий (я читал книжку Барри Хамиша, но мне было интересно, что осталось в памяти Джеппи). Ну, а потом наш трёп плавно перетёк в анализ кинорецензий двух фильмов — "Вахтёры" Дрора Море, с обсуждения которого начался срачок, и кончая гораздо более интересным документальным фильмом Раанана Александро́вича "Власть закона" (по-английски, The Law in These Parts, более адекватное, чем русское и ивритское названия). Длинный лонгрид по этому поводу, я выложил для желающих. Любителям петушиных боёв может быть интересно сравнить две конкурирующие рецензии на "Вахтёров".В фильме שומרי הסף Дрора Море Карми Гилон, начальник ШАБАКа, рассказывает, как он боролся с "еврейским подпольем", арестовал несколько человек, двое получили пожизненный срок. Напомни мне эту историю, кого арестовали, как судили, когда отпустили, где эти люди сейчас.
Да. В שומרי הסף (The Gatekeepers) Гилон рассказывает о המחתרת היהודית — «Еврейском подполье», которое действовало примерно в 1979–1984 годах среди радикального крыла поселенческого движения. Но память тебя чуть подвела в одном месте: пожизненное получили не двое, а трое — Менахем Ливни, Шауль Нир и Узи Шарбав (עוזי שרבף; встречаются разные латинские транслитерации). Сам Гилон с 1982 года возглавлял «еврейский отдел» ШАБАКа, и разгром подполья был одним из главных дел этого периода его карьеры. ([shabak.gov.il](https://shabak.gov.il/moreshet/heads/%D7%9B%D7%A8%D7%9E%D7%99-%D7%92%D7%99%D7%9C%D7%95%D7%9F/?utm_source=chatgpt.com))
История началась не с одного преступления. Подполье успело провести целую серию операций против палестинцев. В 1980 году были заложены автомобильные бомбы для покушения на палестинских мэров: мэр Наблуса Бассам Шака потерял обе ноги, мэр Рамаллы Карим Халаф — ногу; израильский сапёр, обезвреживавший ещё одно устройство, ослеп. Затем, 26 июля 1983 года, группа атаковала Исламский колледж в Хевроне: автоматный огонь и гранаты, трое палестинских студентов убиты, десятки ранены. Именно это убийство впоследствии привело к трём пожизненным срокам. ([Los Angeles Times](https://www.latimes.com/archives/la-xpm-1987-03-18-mn-7865-story.html?utm_source=chatgpt.com))
Был и сюжет, который особенно важен в рассказе Гилона. В 1984 году подполье подготовило пять автобусов, которыми пользовались палестинцы: взрывчатка должна была сработать примерно одновременно и привести к массовым жертвам. ШАБАК уже следил за группой. В апреле 1984-го операцию сорвали и начали массовые аресты; всего первоначально задержали около 25 человек. Гилон позднее именно это описывал как момент, когда после нескольких лет безрезультатной охоты служба наконец «сидела у них на хвосте». ([mako](https://www.mako.co.il/tvbee-tv-news/Article-4d4497d17e54a91026.htm?utm_source=chatgpt.com))
А во время следствия вскрылся ещё более взрывоопасный сюжет: часть подполья планировала взорвать Купол Скалы на Храмовой горе. Это был отдельный проект прежде всего круга Йехуды Эциони; даже внутри подполья по нему не было полного согласия. Суд впоследствии признал десять обвиняемых виновными в заговоре с этой целью. ([Digital Library](https://digitallibrary.un.org/record/98919/files/A_40_702-EN.pdf?utm_source=chatgpt.com))
Суд
Основной процесс шёл больше года. 11 июля 1985 года Иерусалимский окружной суд вынес обвинительные приговоры пятнадцати подсудимым. Ливни, Нир и Шарбав были признаны виновными в убийстве за нападение на Исламский колледж; 22 июля всем троим назначили обязательное по тогдашнему закону пожизненное заключение. Остальные получили гораздо меньшие сроки — максимум семь лет. ([JTA](https://www.jta.org/archive/15-jewish-underground-members-found-guilty-on-various-charges?utm_source=chatgpt.com))
Роли троицы несколько различались. Менахем Ливни был одним из руководителей подполья и организатором нападения; Шауль Нир и Узи Шарбав непосредственно участвовали в атаке на колледж, стреляя и бросая гранаты. Ливни был также осуждён за участие в минировании автомобилей палестинских мэров; Нир и Шарбав — среди прочего за подготовку заминированных автобусов. ([JTA](https://www.jta.org/archive/3-members-of-jewish-underground-leave-prison-to-heros-welcome?utm_source=chatgpt.com))
А дальше начинается, пожалуй, самая политически занятная часть истории.
Как пожизненное превратилось в шесть с небольшим лет
Вокруг осуждённых немедленно возникло мощное движение за помилование — поселенческие лидеры, раввины, политики правого лагеря. Президент Хаим Герцог последовательно сокращал сроки.
В 1987 году пожизненные сроки были определены как 24 года. В мае 1988-го Герцог сократил их до 15 лет, а в июне 1989-го — уже до 10 лет. Это было третье президентское смягчение. ([JTA](https://www.jta.org/archive/herzog-rapped-for-reducing-sentences-of-3-members-of-jewish-underground?utm_source=chatgpt.com))
После этого комиссия по условно-досрочному освобождению сняла ещё треть срока за хорошее поведение.
И 27 декабря 1990 года все трое вышли на свободу. С момента ареста в апреле 1984-го они фактически провели за решёткой меньше семи лет. На выходе их встречала ликующая толпа сторонников; Ливни заявил журналистам, что считает себя невиновным гражданином, который лишь исполнил свой долг в чрезвычайных обстоятельствах. ([UPI](https://www.upi.com/Archives/1990/12/27/Last-three-members-of-Jewish-terror-underground-released/9331662274000/?utm_source=chatgpt.com))
Именно поэтому дело стало одним из классических израильских споров о неравном отношении государства к еврейскому и палестинскому террору: юридически три человека получили пожизненное за убийство, практически — вышли через шесть с половиной лет. Защитники помилования ссылались на контекст палестинского террора, мотив мести, раскаяние и последующее поведение заключённых; противники считали последовательное сокращение сроков политически мотивированной индульгенцией. Сам Герцог при последнем сокращении ссылался на рекомендации министра юстиции Дана Меридора и юристов; его канцелярия утверждала, что он убедился в раскаянии троих. ([JTA](https://www.jta.org/archive/herzog-commutes-jail-sentences-of-3-jewish-underground-members?utm_source=chatgpt.com))
Что с ними стало
Тут судьбы разошлись весьма живописно.
Менахем Ливни остался в Кирьят-Арбе. В 2003 году он снова оказался в уголовном деле — был осуждён за создание опасности после стрельбы по палестинскому водителю; позднее выплатил тому компенсацию по гражданскому иску. Он занялся виноделием и основал Livni Winery в Кирьят-Арбе. В 2015 году Haaretz также обнаружил, что он получал регулярные выплаты от американского Hebron Fund. ([Wikipedia](https://en.wikipedia.org/wiki/Jewish_Underground?utm_source=chatgpt.com))
Узи Шарбав тоже остался связан с поселенческим движением в районе Хеврона. И он вовсе не исчез в историческом тумане: буквально в августе 2026 года Yedioth Ahronoth снова упоминала его как активного человека вокруг фермы Хават ха-Эйтам; один из собеседников газеты называл именно Шарбава движущей силой недавней активности там. Его сын Йехуда — координатор безопасности фермы. Это утверждение о роли Шарбава там является атрибуцией источника газеты, а не установленным судом фактом. ([ynet](https://www.ynet.co.il/yedioth/article/yokra14855949?utm_source=chatgpt.com))
Самая ироническая биография получилась у Шауля Нира. Он поселился в Еврейском квартале Старого города Иерусалима, оставался политически активным в правом лагере и участвовал в деятельности «Ликуда». ([ynet](https://www.ynet.co.il/articles/1%2C7340%2CL-2184473%2C00.html?utm_source=chatgpt.com)) В декабре 2015 года Нир сам стал жертвой палестинского теракта: когда он с женой Рахель возвращался от дочери из Авней-Хефец, по их машине открыли огонь из проезжавшего автомобиля. В машину попало больше двадцати пуль; Нир получил тяжёлое, в какой-то момент критическое ранение, жена — лёгкое. ([The Times of Israel](https://www.timesofisrael.com/man-wounded-in-shooting-attack-is-ex-member-of-jewish-terror-cell/?utm_source=chatgpt.com))
Получается почти ветхозаветная симметрия: человек, получивший пожизненное за стрельбу по палестинцам и вышедший через несколько лет, через четверть века сам оказался расстрелян палестинцами из проезжавшей машины — и выжил.
И ещё одна поправка, важная для понимания самого фильма. Карми Гилон тогда не был начальником ШАБАКа. В 1982–1987 годах он возглавлял его маленький «еврейский отдел»; директором всей службы стал только в 1995-м. Поэтому в The Gatekeepers он рассказывает эту историю одновременно как будущий глава службы и как человек, который непосредственно руководил подразделением, раскрывшим подполье. ([shabak.gov.il](https://shabak.gov.il/moreshet/heads/%D7%9B%D7%A8%D7%9E%D7%99-%D7%92%D7%99%D7%9C%D7%95%D7%9F/?utm_source=chatgpt.com))
Если хочешь, могу отдельно восстановить саму детективную историю раскрытия подполья — как ШАБАК на них вышел, почему несколько лет ничего не получалось и как ловушка с пятью автобусами позволила взять группу. Это, насколько помню, как раз одна из самых интересных частей рассказа Гилона в фильме.
Карми Гилон, став начальником ШАБАКа, очень энергично стал бороться с "еврейским подпольем". Настолько энергично, что проспал убийство Ицхака Рабина при очень подозрительных обстоятельствах. Я так и не уверен в той роли, которую сыграл близкий к Игалю Амиру Авишай Равив, "агент Шампанья". Не исключено, что это была провокация в стиле, близком Карми Гилону, просто что-то "пошло не так". Крики "холостые, холостые" в момента выстрела попали на запись, кто кричал - не нашли вроде бы.
Тут я бы очень жёстко разделил две вещи, которые часто слипаются в одну конспирологическую конструкцию. Первая документирована весьма неприятно для ШАБАКа; вторая — что Равив сознательно подталкивал Амира к убийству или что служба устроила провокацию, вышедшую из-под контроля, — насколько я вижу по материалам комиссии и суда, доказательств не получила.
Сначала важная хронологическая поправка. Гилон стал главой ШАБАКа только в 1995 году, за несколько месяцев до убийства Рабина. Его энергичная борьба с еврейским подпольем относится к 1982–1987 годам, когда он руководил «еврейским отделом» службы. Между этими эпизодами почти десятилетие. ([shabak.gov.il](https://shabak.gov.il/moreshet/heads/%D7%9B%D7%A8%D7%9E%D7%99-%D7%92%D7%99%D7%9C%D7%95%D7%9F/?utm_source=chatgpt.com))
Но твоя интуиция насчёт Авишая Равива («Шампанья») упирается в совершенно реальную и довольно грязную историю.
Равив был агентом ШАБАКа с декабря 1987 года. Его внедрили в крайне правую среду, где он не просто наблюдал. Комиссия Шамгара установила, что он сам многократно нарушал закон: участвовал в насилии, порче имущества, заговоре с целью поджога квартиры, организовывал ночные «патрули», во время которых его компания изображала полицейских и останавливала арабов. Руководители его предупреждали, но годами уголовных последствий практически не было. Это уже очень похоже на классическую проблему агента-провокатора: граница между «инфильтрировать экстремистов» и «помогать создавать экстремизм, который ты инфильтрируешь» расползлась. ([Wikisource](https://he.wikisource.org/wiki/%D7%95%D7%A2%D7%93%D7%AA_%D7%A9%D7%9E%D7%92%D7%A8_%28%D7%A8%D7%A6%D7%97_%D7%A8%D7%91%D7%99%D7%9F%29?utm_source=chatgpt.com))
Более того, ШАБАК поручал Равиву наблюдать именно за Игалем Амиром. При этом сам Амир не находился в списке правых экстремистов, за которыми служба вела полноценное наблюдение. Комиссия Шамгара сочла это одним из серьёзных разведывательных провалов. ([JTA](https://www.jta.org/archive/cabinet-accepts-findings-of-inquiry-into-rabin-killing?utm_source=chatgpt.com))
А теперь начинается самое интересное.
Амир неоднократно говорил в присутствии Равива, что на Рабина распространяется דין רודף и что Рабина следует убить. В полицейском протоколе допроса Равива через три дня после убийства записано, что подобные разговоры между ними происходили «четыре-пять раз». Более того, первоначально Равив дал показания, из которых можно было понять, что он слышал от Амира и более конкретное намерение. ([Walla News](https://news.walla.co.il/item/132566?utm_source=chatgpt.com))
Однако на процессе Равива картина рассыпалась. Сам Игаль Амир показал:
он говорил Равиву, что «надо что-то сделать» и что Рабина следует убить, но никогда не говорил ему, что сам собирается это сделать.
Амир утверждал даже, что специально остерегался Равива, подозревая его в связях с ШАБАКом. ([ynet](https://www.ynet.co.il/article/2324955?utm_source=chatgpt.com))
В 2003 году Равива единогласно оправдали по обвинению в недонесении о готовящемся преступлении. Суд пришёл к выводу, что обвинение не доказало, что он знал о конкретном намерении Амира убить Рабина. Судьи сформулировали это чрезвычайно сильно: у Равива не было даже «краешка намёка» на конкретный замысел Амира. ([ynet](https://www.ynet.co.il/articles/0%2C7340%2CL-2531513%2C00.html?utm_source=chatgpt.com))
Есть прекрасная постскриптумная деталь. Сам Равив в интервью 2023 года объяснял противоречие своих первоначальных показаний довольно человечески и довольно позорно: после убийства его допрашивали — как же ты, прекрасный агент, ничего не заметил? И он, желая доказать собственную профессиональную ценность, начал задним числом приписывать себе знание, которого не имел. По его словам: «я соврал на одном из допросов». Суд ещё двадцатью годами раньше пришёл фактически к совместимой с этим версии. ([mako](https://www.mako.co.il/news-military/2023_q2/Article-07fdf56400a4881027.htm?utm_source=chatgpt.com))
А теперь — «холостые!»
Вот это ты помнишь совершенно правильно.
На записи убийства после выстрелов действительно слышны крики «סרק! סרק!» — «холостые! холостые!». Комиссия Шамгара специально этим занималась и записала в отчёте: крики были, установить, кто кричал, не удалось. ([Wikipedia](https://en.wikipedia.org/wiki/Shamgar_Commission?utm_source=chatgpt.com))
Это один из тех фактов, которые идеально кормят теорию заговора, потому что сам по себе он выглядит совершенно сюрреалистически. Человек стреляет в премьер-министра — и кто-то рядом уверенно объявляет, что патроны холостые.
Но отсюда есть огромный логический скачок до:
«кто-то знал заранее, что Амир должен стрелять холостыми».
Комиссия такого вывода не сделала. Напротив, её реконструкция — настоящий пиздец, но значительно более банального рода: охрана была организована плохо, периметр дырявый, обязанности полиции и ШАБАКа плохо согласованы, информацию о возможности покушения со стороны еврейского экстремиста должным образом не обработали. Комиссия не обнаружила заговора. ([JTA](https://www.jta.org/archive/cabinet-accepts-findings-of-inquiry-into-rabin-killing?utm_source=chatgpt.com))
И вот тут мне кажется важным не выбрасывать младенца вместе с конспирологической водой.
Скандал Равива реален и без теории о подменённых патронах. Государственная спецслужба много лет содержала агента внутри радикальной среды; агент сам участвовал в экстремистских выходках; служба это терпела; агент оказался близок к будущему убийце премьер-министра; убийца неоднократно говорил при нём, что Рабина следует убить; служба всё равно не распознала угрозу; а через несколько месяцев после назначения человека, который когда-то создал в ШАБАКе направление борьбы с еврейским экстремизмом, именно еврейский экстремист подошёл с пистолетом практически вплотную к охраняемому премьеру и его застрелил.
Для обвинения Гилона в катастрофическом профессиональном провале никакая конспирология вообще не требуется. Сам Гилон это в существенной степени признал: сразу после убийства предложил Пересу свою отставку и окончательно ушёл из службы в феврале 1996-го. ([shabak.gov.il](https://shabak.gov.il/moreshet/heads/%D7%9B%D7%A8%D7%9E%D7%99-%D7%92%D7%99%D7%9C%D7%95%D7%9F/?utm_source=chatgpt.com))
А вот более сильная версия — «Равив был агентом-провокатором, ШАБАК через него сознательно радикализировал среду вокруг Амира, предполагалась контролируемая провокация, но что-то пошло не так» — состоит из нескольких правдивых деталей, между которыми пока отсутствуют необходимые мостики. Равив действительно был агентом; действительно вёл себя как провокатор; действительно был рядом с Амиром; действительно слышал разговоры об убийстве; действительно кто-то крикнул «холостые». Но доказательства того, что эти факты составляли единый оперативный замысел, комиссия и последующий уголовный процесс Равива не установили.
Причём именно дело Равива 1999–2003 годов для меня здесь существенно: это уже не только «государственная комиссия расследовала государство». Прокуратура сама попыталась доказать в обычном уголовном суде более слабое утверждение — что Равив знал о готовящемся убийстве и промолчал — и не смогла. ([Psakdin](https://www.psakdin.co.il/Court/%D7%A2%D7%AA%D7%99%D7%A8%D7%94-%D7%9C%D7%92%D7%99%D7%9C%D7%95%D7%99-%D7%A8%D7%90%D7%99%D7%94?Ref=%2FCourt%3FIsMobile%3Dtrue%26Search%3D1%26page%3D6%26rptSearchLawyer.item0.txtLawyer%3D%25D7%25A9%25D7%2599%25D7%259C%25D7%2594%2B%25D7%25A2%25D7%25A0%25D7%2591%25D7%25A8%26rptSearchLawyer%3D1&utm_source=chatgpt.com))
Поэтому я бы поставил знак вопроса не возле самого существования грязной провокационной практики — она документирована, — а именно возле последней стрелочки: Равив → сознательное провоцирование Амира → контролируемое покушение → «что-то пошло не так». Там пока зияет дыра в доказательствах.
Сегодня никому не надо объяснять, что прокуратура у нас политически ангажирована. Может, в 1999-2003 это было не так сильно, но пришедший на смену Гилону Ами Аялон, назначенный Пересом - сегодня в ультралевом лагере, и помимо корпоративного интереса защитить ШАБАК у него Аялона были собственные политические симпатии - свалить всю вину за убийство исключительно на бородатых кипастых религиозных сионистов.
Это разумное возражение к моему предыдущему аргументу, но я бы развёл недоверие к институтам и положительное доказательство конкретной версии.
Прежде всего, насчёт Аялона обнаруживается деталь, которая несколько портит именно эту конструкцию. Он действительно был назначен Пересом после убийства Рабина и возглавил ШАБАК в феврале 1996-го. Но решение добиваться уголовного преследования Равива принимал как раз Аялон — причём вопреки возражениям людей внутри ШАБАКа. Сам Хези Кало, руководивший тогда соответствующим направлением, много лет спустя говорил, что резко возражал и против требования прокуратуры, и против требования Аялона судить Равива за недонесение. ([ynet](https://www.ynet.co.il/news/article/s1afayd8f?utm_source=chatgpt.com))
Это допускает две противоположные интерпретации. Твою: процесс был удобным способом поставить государственную печать на версии «Равив ничего не знал, виноваты Амир и его среда». Но допускает и более прозаическую: Аялон пришёл в организацию, которую сам описывает как находившуюся после убийства в состоянии катастрофы, увидел чудовищно сомнительную агентурную операцию и решил, что вопрос о возможном знании Равива должен решать открытый уголовный суд, а не ШАБАК в порядке внутреннего расследования. Сам факт его политической эволюции много лет спустя между этими объяснениями не выбирает. ([ynet](https://www.ynet.co.il/news/article/sylaos5vf?utm_source=chatgpt.com))
Гораздо сильнее, на мой взгляд, другой твой аргумент: официальное расследование действительно оставило вокруг разведывательной стороны убийства неприятно много недокопанного. Это утверждают не только люди, подозревающие заговор. Бывший начальник подразделения охраны ШАБАКа Дрор Ицхаки много лет спустя требовал новой комиссии именно потому, что, по его мнению, комиссия Шамгара глубоко исследовала провал охраны, но недостаточно — разведывательный провал и историю «Шампаньи». Он при этом прямо говорил: заговора не было; был страшный контрразведывательный провал. ([ynet](https://www.ynet.co.il/articles/0%2C7340%2CL-6218949%2C00.html?utm_source=chatgpt.com))
И фактура действительно довольно гадкая. Равив был не пассивным осведомителем. Рассекреченная часть отчёта Шамгара описывала его как проблемного агента, который сам провоцировал активистов на действия. ([JTA](https://www.jta.org/1999/02/12/default/likud-activist-seeks-trial-of-former-shin-bet-operative?utm_source=chatgpt.com)) Его бывшие начальники впоследствии признавали, что он без разрешения участвовал в насилии, обучал несовершеннолетних изготовлению коктейлей Молотова, скрывал свои действия от кураторов; в ШАБАКе даже опасались, что он превращается в неуправляемого или двойного агента. Несмотря на это, после прекращения связи его снова начали использовать. ([ynet](https://www.ynet.co.il/news/article/h1p8xbqrj?utm_source=chatgpt.com))
А рядом имеется ещё один сюжет, который мне кажется важнее загадочного крика «холостые», потому что здесь есть нормальная разведывательная цепочка. За несколько месяцев до убийства Шломи Халеви передал информацию о некоем «маленьком йеменце», вооружённом пистолетом и намеревающемся убить Рабина. Информация дошла до ШАБАКа. Амир был маленького роста, йеменского происхождения и носил оружие. Равив его знал. Тем не менее эти две ниточки не связали. Бывшие сотрудники ШАБАКа впоследствии именно это называли одним из наиболее тяжёлых провалов. ([ynet](https://www.ynet.co.il/articles/0%2C7340%2CL-6028361%2C00.html?utm_source=chatgpt.com))
Поэтому я бы сейчас сформулировал положение несколько иначе, чем в прошлом ответе.
Слабая версия — «ШАБАК ничего подозрительного не делал, просто не повезло» — фактам явно не соответствует. ШАБАК вёл весьма агрессивную агентурную операцию в радикальной правой среде, потерял над своим агентом часть контроля, получил несколько кусочков информации, которые при правильном сопоставлении могли вывести на Амира, и не сопоставил их. Это документировано. ([ynet](https://www.ynet.co.il/news/article/h1p8xbqrj?utm_source=chatgpt.com))
Средняя версия — «операция с Равивом сама способствовала радикализации среды, которую должна была контролировать» — тоже выглядит вполне серьёзной исторической гипотезой. Даже формулировка Шамгара о том, что в случае Равива «голем восстал на своего создателя», довольно выразительна. ([ynet](https://www.ynet.co.il/articles/0%2C7340%2CL-6218949%2C00.html?utm_source=chatgpt.com))
А вот сильная версия — «Равив целенаправленно провоцировал именно Амира на покушение; предполагалась управляемая инсценировка с холостыми; Амир нарушил сценарий» — требует ещё двух фактов, которых у нас пока нет: свидетельства, что Равив знал о конкретном плане Амира, и свидетельства о существовании сценария инсценированного покушения. Причём сам Амир на следствии говорил ровно противоположное: ШАБАК о его плане ничего не знал, а к Равиву в его кругу относились подозрительно и предполагали, что тот работает на службу. Это показание заинтересованного лица, конечно, не Евангелие, но против сильной версии оно работает. ([The Times of Israel](https://www.timesofisrael.com/rabins-killer-said-shin-bet-didnt-know-anything-about-plot-refuting-smotrich/amp/?utm_source=chatgpt.com))
И вот «סרק! סרק!» я бы действительно раскопал отдельно. Не пересказы сегодняшних споров, а максимально близко к первоисточнику: запись Кемплера, экспертизы аудио, точный текст открытой и впоследствии рассекреченной частей отчёта Шамгара, показания находившихся непосредственно возле Амира людей. Потому что если комиссия действительно зафиксировала крик, но не смогла установить даже откуда именно в толпе он исходил и кто потенциально мог его произнести, это очень интересная оставшаяся незакрытой дырка — независимо от любых теорий о том, что этот человек имел в виду.
Чтобы покалить сростень в этом сюжете, составь пожалуйста короткую историческую справку про руководителей Шабака, начиная с Авраанма Шалома и кончая Роненом Баром. Про каждого - каким премьером был назначен и чем запомнился за свою каденцию: заметные успехи, незаметные успехи, заметные провалы, незаметные провалы (тенденции и изменения в ориентирах, которые привели к провалам впоследствии). Осилишь?
Осилю. Но тут я бы сделал не просто перечень директоров, а маленькую историю эволюции ШАБАКа через его начальников: что служба считала своей главной задачей в каждую эпоху и какие слепые пятна при этом возникали. Именно твои «незаметные провалы» интереснее списка терактов: это ошибки, которые в момент совершения могли выглядеть вполне разумной политикой.
Сразу две оговорки. Во-первых, между Шаломом и Пери был второй срок Йосефа Хармелина (1986–1988) — его нельзя выбрасывать, потому что он специально вернулся из отставки чинить ШАБАК после дела автобуса №300. Во-вторых, «незаметный провал» ниже — часто ретроспективная интерпретация, а не установленный комиссией факт. Я буду это отмечать.
Авраам Шалом — 1980/81–1986
Назначен при Менахеме Бегине.
Очень сильный оперативник старой школы: ещё участвовал в поимке Эйхмана, после Мюнхена возглавлял охранное направление. При нём ШАБАК раскрыл «Еврейское подполье», включая подготовленное массовое убийство пассажиров пяти арабских автобусов; это несомненный крупный успех службы. ([Shabak](https://www.shabak.gov.il/moreshet/heads/%D7%90%D7%91%D7%A8%D7%94%D7%9D-%D7%90%D7%91%D7%A8%D7%95%D7%9D-%D7%A9%D7%9C%D7%95%D7%9D-%D7%91%D7%A0%D7%93%D7%95%D7%A8-%D7%96%D7%9C/?utm_source=chatgpt.com))
Но каденция закончилась делом автобуса №300 (1984). Двух захваченных живыми террористов после освобождения автобуса убили сотрудники ШАБАКа; затем руководство службы организовало сокрытие обстоятельств, включая ложные показания. Шалом в 1986 году ушёл. ([Shabak](https://www.shabak.gov.il/moreshet/heads/%D7%90%D7%91%D7%A8%D7%94%D7%9D-%D7%90%D7%91%D7%A8%D7%95%D7%9D-%D7%A9%D7%9C%D7%95%D7%9D-%D7%91%D7%A0%D7%93%D7%95%D7%A8-%D7%96%D7%9C/?utm_source=chatgpt.com))
Именно здесь я вижу первый важный системный порок нашей истории: культура «мы знаем, что необходимо для безопасности, а закон потом как-нибудь приспособится». Проблемой оказались уже не только методы допроса или конкретное незаконное убийство, а готовность аппарата защищать себя коллективной ложью.
Йосеф Хармелин — 1986–1988
Вернул его премьер Шимон Перес; при смене ротационного правительства он продолжил работу при Шамире.
Это почти чистый «сантехник», и потому чрезвычайно интересный начальник. Он уже руководил ШАБАКом в 1964–1974 годах, давно ушёл со службы, успел побыть послом в Иране и Южной Африке, и после катастрофы №300 его специально вернули восстанавливать организацию. Сам ШАБАК именно так сегодня описывает его миссию. ([Shabak](https://www.shabak.gov.il/moreshet/heads/%D7%99%D7%95%D7%A1%D7%A3-%D7%94%D7%A8%D7%9E%D7%9C%D7%99%D7%9F-%D7%96%D7%9C/?utm_source=chatgpt.com))
Громких подвигов за два года мало. В этом и был успех: вернуть вертикаль командования, дисциплину и минимальную легитимность после ситуации, когда верхушка спецслужбы оказалась участником уголовного сокрытия.
Незаметный результат: подготовил нормальную передачу власти новому поколению профессионалов. В 1988-м спокойно ушёл и передал службу Пери. ([JTA](https://www.jta.org/archive/cabinet-appoints-shin-bet-chief-amiram-nir-resigns-adviser-post?utm_source=chatgpt.com))
Яаков Пери — 1988–1995
Назначен Ицхаком Шамиром.
Получил ШАБАК одновременно после кризиса №300 и в разгар первой интифады. При нём резко выросли разведывательные сети на территориях; основным оружием службы вновь стала HUMINT — агентура, информаторы, точечное проникновение в палестинские организации. ([sonyclassics.com](https://www.sonyclassics.com/thegatekeepers/site/?utm_source=chatgpt.com))
Затем происходит огромный поворот: Осло. Пери уже при Рабине становится одним из людей, выстраивающих новую модель безопасности: палестинская администрация из объекта разведки превращается также в партнёра по security coordination. Сам Пери участвовал в переговорах о механизмах безопасности после соглашений Осло. ([ICTIDC](https://ictidc.wixsite.com/ict18/yaakov-peri-1?utm_source=chatgpt.com))
Это, пожалуй, первый кандидат на «незаметный риск»: служба начинает жить в мире, где часть безопасности предполагается получать через сотрудничество с палестинскими структурами. Само по себе это дало огромную оперативную пользу и пережило множество политических кризисов. Но одновременно началась зависимость от предположения, что противника можно не только проникать агентурой, но и стабилизировать политическими и экономическими механизмами. Я бы пока не называл это ошибкой — просто запомним ниточку.
Карми Гилон — 1995–1996
Назначен Ицхаком Рабином.
Это тот самый парадокс, который нас сюда привёл. Гилон ещё в 1982-м возглавил «еврейский отдел» и был специалистом именно по еврейскому экстремизму. Его назначение в 1995 году современники прямо воспринимали как сигнал, что государство серьёзно относится к угрозе справа. ([JTA](https://www.jta.org/archive/rabin-appoints-shin-bet-head-an-expert-in-jewish-extremism?utm_source=chatgpt.com))
И через несколько месяцев Игаль Амир убивает Рабина в нескольких метрах от его охраны.
Это один из самых чистых intelligence paradoxes: организация правильно определила угрозу, назначила специалиста по этой угрозе своим начальником — и именно эту угрозу пропустила.
Был и крупный успех: при Гилоне ШАБАК довёл охоту за Яхьей Аяшем («Инженером») до его ликвидации в январе 1996 года. ([Wikipedia](https://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%93%D0%B8%D0%BB%D0%BE%D0%BD%2C_%D0%9A%D0%B0%D1%80%D0%BC%D0%B8?utm_source=chatgpt.com))
Но исторически каденция навсегда определяется убийством Рабина. Гилон немедленно предложил Пересу отставку и ушёл в феврале 1996-го. ([Shabak](https://www.shabak.gov.il/moreshet/heads/%D7%9B%D7%A8%D7%9E%D7%99-%D7%92%D7%99%D7%9C%D7%95%D7%9F/?utm_source=chatgpt.com))
А Равив/«Шампанья» — тот самый промежуточный серый слой: агентура в экстремистской среде была настолько агрессивной, что граница между наблюдением и провокацией стала мутной. Что именно это способствовало убийству, не доказано; что сама агентурная практика создавала серьёзные риски — гораздо лучше документировано.
Ами Аялон — 1996–2000
Назначен Шимоном Пересом.
Первый внешний начальник после долгой эпохи карьерных шабакников: бывший командующий ВМС. Перес сознательно привёл человека со стороны после убийства Рабина. ([Los Angeles Times](https://www.latimes.com/archives/la-xpm-1996-01-10-mn-23091-story.html?utm_source=chatgpt.com))
Его главная работа была организационной: восстановление службы после Рабина, профессионализация управления, возвращение доверия и пересмотр охраны VIP. Сам официальный ШАБАК именно восстановление организации и её общественной репутации считает определяющим содержанием его каденции. ([Shabak](https://www.shabak.gov.il/moreshet/heads/%D7%A2%D7%9E%D7%99-%D7%90%D7%99%D7%9C%D7%95%D7%9F/?utm_source=chatgpt.com))
Но конец его срока уже подводит к следующей катастрофе: мир Осло рушится, палестинские вооружённые структуры, которые должны были быть частью системы стабилизации, оказываются частью новой конфликтной среды.
Здесь «незаметный провал» опять нельзя персонализировать на Аялоне: вся израильская система безопасности слишком долго исходила из предположения, что палестинское политическое устройство после Осло принципиально изменило характер угрозы. Осенью 2000-го начинается вторая интифада.
Ави Дихтер — 2000–2005
Назначен Эхудом Бараком.
Получил службу практически одновременно с началом второй интифады. И здесь ШАБАК переживает, пожалуй, одну из самых успешных оперативных трансформаций в своей истории.
Дихтер превращает службу в центральную машину разведывательно-оперативного контртеррора: агентура + электронная разведка + теснейшая интеграция с ЦАХАЛом + точечные аресты и targeted killings. Именно эта система сыграла ключевую роль в разгроме инфраструктуры suicide bombing на Западном берегу. ([Jewish Virtual Library](https://jewishvirtuallibrary.org/jsource/biography/avi_dichter.html?utm_source=chatgpt.com))
Отсюда рождается чрезвычайно мощная модель:
найти человека → определить сеть → проникнуть в сеть → сорвать конкретный теракт → арестовать/ликвидировать исполнителей.
Она великолепно работает против террористической сети.
И тут, как мне кажется, закладывается будущая ахиллесова пята: организация становится необычайно хороша в סיכול — thwarting, но постепенно начинает смотреть на противника преимущественно как на совокупность террористических ячеек. Через двадцать лет ХАМАС придёт уже не как ячейка с шахидом, а как армия. Именно это позднее признает расследование ШАБАКа после 7 октября. ([The Times of Israel](https://www.timesofisrael.com/liveblog_entry/shin-bets-oct-7-probe-finds-failures-but-largely-shifts-blame-to-other-bodies/?utm_source=chatgpt.com))
Юваль Дискин — 2005–2011
Назначен Ариэлем Шароном.
Продолжил и технологически усовершенствовал дихтеровскую машину. Очень тесно интегрировал ШАБАК с ЦАХАЛом; при нём ускорилось превращение огромных массивов разведданных в оперативные цели. Ещё до директорства он был одним из архитекторов связей с палестинскими, иорданскими и египетскими службами. ([Shabak](https://shabak.gov.il/moreshet/heads/%D7%99%D7%95%D7%91%D7%9C-%D7%93%D7%99%D7%A1%D7%A7%D7%99%D7%9F/?utm_source=chatgpt.com))
Но именно его каденция совпадает с размежеванием из Газы (2005) и захватом Газы ХАМАСом (2007).
И вот здесь появляется второй важный долгосрочный поворот: ШАБАК теряет физическую свободу действий внутри Газы и значительную часть возможностей HUMINT, которые имел при постоянном присутствии Израиля. Это не «ошибка Дискина» — политическое решение принимал кабинет. Но разведывательная экосистема меняется фундаментально.
Одновременно ХАМАС из подпольной террористической организации превращается в территориальную квазигосударственную военную систему. ШАБАК продолжает чрезвычайно успешно решать задачу counterterrorism, но объект начинает меняться быстрее, чем концепция борьбы с ним.
Йорам Коэн — 2011–2016
Назначен Биньямином Нетаньяху.
Первый религиозный глава ШАБАКа; профессионально — классический арабист-полевик с огромным опытом Иудеи и Самарии. Нетаньяху выбрал его в 2011 году. ([ynet](https://www.ynet.co.il/articles/0%2C7340%2CL-4049050%2C00.html?utm_source=chatgpt.com))
При нём продолжается подавление инфраструктуры ХАМАС на Западном берегу, развивается SIGINT/cyber; ещё до назначения Коэн руководил разработкой долгосрочной сигнально-кибернетической концепции службы. ([Shabak](https://www.shabak.gov.il/moreshet/heads/%D7%99%D7%95%D7%A8%D7%9D-%D7%9B%D7%94%D7%9F/?utm_source=chatgpt.com))
Крупный провал периода — похищение и убийство трёх подростков в 2014 году и последовавшая эскалация, приведшая к Protective Edge. Но куда важнее структурная тенденция: ХАМАС в Газе всё больше рассматривается как управляемая проблема — опасная, вооружённая, периодически требующая «стрижки газона», но заинтересованная в собственном выживании.
Это уже начинает формироваться то самое предположение о рациональном и сдерживаемом ХАМАСе, которое позднее станет частью предыстории 7 октября.
Надав Аргаман — 2016–2021
Назначен Биньямином Нетаньяху.
Оперативник и технолог. При нём ШАБАК совершает огромный скачок в big data, cyber и алгоритмическом выявлении потенциальных террористов. Уже в 2016 году служба сообщала о предотвращении более 400 значительных терактов; cyber использовался для выявления тысяч потенциальных нападающих. ([The Times of Israel](https://www.timesofisrael.com/shin-bet-foiled-over-400-significant-terror-attacks-in-2016-service-says/?utm_source=chatgpt.com))
Особенно хорошо это работало против феномена lone wolf: человек ещё почти нигде не засветился как член организации, но цифровые следы позволяют его обнаружить.
Это выдающийся успех — и одновременно возможная ловушка.
ШАБАК становится фантастически хорош в поиске иголок в стоге сена. Но 7 октября проблема окажется в том, что сам стог сена идёт через границу с автоматами.
При Аргамане окончательно укрепляется разделение: Западный берег — пространство постоянного проникновения и оперативного контроля; Газа — пространство дистанционной разведки, технологического наблюдения и deterrence. Это опять-таки не личное решение Аргамана, а государственная стратегия.
Именно в эти годы закрепляется формула «ХАМАС сдержан», экономические стимулы поддерживают спокойствие, катарские деньги входят в Газу, а Израиль считает раскол ХАМАС–ФАТХ стратегически терпимым или даже полезным. Позднейшее расследование ШАБАКа прямо назовёт «политику тишины», катарские деньги и избегание наступательных действий факторами, позволившими ХАМАСу нарастить силы. ([The Times of Israel](https://www.timesofisrael.com/liveblog_entry/shin-bets-oct-7-probe-finds-failures-but-largely-shifts-blame-to-other-bodies/?utm_source=chatgpt.com))
Ронен Бар — 2021–2025
Назначен Нафтали Беннетом.
Опять прежде всего оперативник: Сайерет Маткаль, специальные операции ШАБАКа, начальник Operations Division, затем заместитель директора. Кабинет Беннета утвердил его в октябре 2021 года. ([The Times of Israel](https://www.timesofisrael.com/liveblog_entry/ronen-bar-named-next-shin-bet-chief/?utm_source=chatgpt.com))
До 7 октября служба продолжала выглядеть чрезвычайно эффективной в своей традиционной сфере: срыв терактов на Западном берегу, проникновение в ячейки ХАМАС и PIJ, операции против иранской разведки.
А затем — 7 октября 2023 года, несопоставимый по масштабу провал за всю историю ШАБАКа.
Причём теперь, после внутреннего расследования самой службы, можно довольно точно сказать, что именно сломалось. ШАБАК признал:
- неверную оценку намерений ХАМАС;
- недостаточную проверку предположения, что ХАМАС не хочет большой войны;
- плохое соединение разведданных ШАБАКа и АМАН;
- недостаточную HUMINT-разведку внутри Газы;
- чрезмерную веру в пограничный барьер и способность ЦАХАЛа быстро отреагировать;
- и главное — концептуальную неспособность применить инструментарий контртеррористической службы к противнику, который превратился в армию. ([The Times of Israel](https://www.timesofisrael.com/liveblog_entry/shin-bets-oct-7-probe-finds-failures-but-largely-shifts-blame-to-other-bodies/?utm_source=chatgpt.com))
Особенно страшна ночь 6–7 октября. Сигналы были: активация SIM-карт, необычная активность подразделений ХАМАС, другие признаки подготовки. Но они интерпретировались внутри прежней модели: ХАМАС может готовить ограниченную операцию, но не хочет общей войны. ([NPR](https://www.npr.org/2025/03/05/nx-s1-5318591/israel-shin-bet-security-failure-october-7-attack?utm_source=chatgpt.com))
Бар ответственность признал прямо: «мы не дали достаточного предупреждения»; впоследствии сказал, что будет нести эту тяжесть всю жизнь. ([Shabak](https://www.shabak.gov.il/reports/publications/%D7%93%D7%91%D7%A8%D7%99-%D7%A8%D7%90%D7%A9-%D7%A9%D7%99%D7%A8%D7%95%D7%AA-%D7%94%D7%91%D7%99%D7%98%D7%97%D7%95%D7%9F-%D7%94%D7%9B%D7%9C%D7%9C%D7%99-%D7%A8%D7%95%D7%A0%D7%9F-%D7%91%D7%A8-%D7%9C%D7%A6%D7%99%D7%95%D7%9F-%D7%A9%D7%A0%D7%94-%D7%9C%D7%9E%D7%AA%D7%A7%D7%A4%D7%AA-%D7%94%D7%98%D7%A8%D7%95%D7%A8-%D7%A9%D7%90%D7%99%D7%A8%D7%A2%D7%94-%D7%91-710/?utm_source=chatgpt.com))
Если отойти на три шага от отдельных биографий, получается, на мой взгляд, довольно интересная история маятника ШАБАКа.
Шалом: оперативная эффективность без достаточных правовых ограничителей → №300.
Хармелин: восстановление законности и организации.
Пери: HUMINT и подавление массового палестинского восстания → затем переход к сотрудничеству после Осло.
Гилон: осознание еврейского экстремизма как стратегической угрозы → при этом катастрофический провал именно против этой угрозы: убийство Рабина.
Аялон: восстановление после Рабина и институционализация службы.
Дихтер–Дискин: создание, возможно, лучшей в мире машины точечного контртеррора → победа над suicide-terror infrastructure второй интифады.
Коэн–Аргаман: технологизация этой машины до фантастического уровня → постепенное привыкание к мысли, что ХАМАС в Газе можно manage, а не уничтожать.
Бар: получает великолепную машину для ответа на вопрос «кто собирается совершить следующий теракт?» — и 7 октября выясняется, что требовалось ответить на совершенно другой вопрос: «не собирается ли соседнее государствоподобное образование начать войну?»
И вот это последнее я бы назвал главным «незаметным провалом» не Бара, а примерно двадцатилетней эпохи Дихтер → Дискин → Коэн → Аргаман → Бар. Успехи службы сами формировали её blind spot. Чем лучше она научилась предотвращать конкретные теракты, тем естественнее становилось представление, что безопасность — это сумма успешно предотвращённых терактов.
А противник тем временем сменил категорию.
Это, пожалуй, и есть тот самый случай, когда институциональный успех постепенно выращивает условия собственного катастрофического провала. И он мне кажется куда интереснее простой таблицы «при этом начальнике убили столько-то террористов».
Если хочешь сохранить этот сюжет перед следующим «ахтунгом», из этого уже получается вполне самостоятельная историческая справка — можно лишь немного подчистить разговорные хвосты и добавить даты ключевых событий.
Ну добавь. Украсит сюжетный диалог.
Да. Я бы добавил к предыдущему тексту небольшой хронологический хребет — чтобы читателю не приходилось держать в голове, когда именно произошли №300, Осло, размежевание и т. д. Заодно поправка к моей собственной хронологии: Пери формально был главой до 1994 года; в 1994-м Гилон четыре месяца исполнял обязанности, а постоянным главой стал в 1995-м. Официальная биография Гилона это подтверждает. ([Shabak](https://shabak.gov.il/moreshet/heads/%D7%9B%D7%A8%D7%9E%D7%99-%D7%92%D7%99%D7%9C%D7%95%D7%9F/?utm_source=chatgpt.com))
Document: ШАБАК: начальники и поворотные точки, 1981–2025
### Хронология: начальники ШАБАКа и события, определившие эпоху
1981 — Авраам Шалом становится главой ШАБАКа.
1980–1984 — «Еврейское подполье». Покушения на палестинских мэров, нападение на Исламский колледж в Хевроне, планы взрыва Купола Скалы. В апреле 1984 года ШАБАК срывает подготовленный подрыв пяти автобусов и арестовывает основных участников подполья. Один из крупнейших оперативных успехов службы.
12 апреля 1984 — дело автобуса №300. После захвата автобуса двоих террористов берут живыми, а затем сотрудники ШАБАКа убивают их. Последующее сокрытие обстоятельств и ложные показания превращают эпизод в крупнейший институциональный кризис службы. ([Wikipedia](https://en.wikipedia.org/wiki/Bus_300_affair?utm_source=chatgpt.com))
1986 — Шалом уходит. Президент Хаим Герцог заранее помиловал Шалома и других участников дела №300, ещё до предъявления обвинений. ([Jewish Virtual Library](https://jewishvirtuallibrary.org/the-bus-300-affair?utm_source=chatgpt.com))
---
1986–1988 — Йосеф Хармелин, второй срок.
Бывшего начальника службы возвращают прежде всего для ремонта организации после №300: восстановить дисциплину, нормальную вертикаль ответственности и отношения ШАБАКа с законом и политическим руководством.
1987 — комиссия Ландау. После скандала №300 государство впервые систематически пытается определить правовые рамки методов допроса ШАБАКа. ([Wikipedia](https://en.wikipedia.org/wiki/Shin_Bet?utm_source=chatgpt.com))
Декабрь 1987 — начинается первая интифада.
---
1988–1994 — Яаков Пери.
1988–1991 — первая интифада. ШАБАК резко расширяет агентурную работу на территориях и становится одним из центральных инструментов подавления палестинского вооружённого подполья.
13 сентября 1993 — соглашения Осло. Возникает новая парадигма: Палестинская администрация должна стать не только объектом наблюдения, но и партнёром Израиля в борьбе с ХАМАСом и другими организациями.
1994 — Гилон четыре месяца исполняет обязанности главы, пока Пери находится на учёбе. ([Shabak](https://shabak.gov.il/moreshet/heads/%D7%9B%D7%A8%D7%9E%D7%99-%D7%92%D7%99%D7%9C%D7%95%D7%9F/?utm_source=chatgpt.com))
---
1995–1996 — Карми Гилон.
Гилон — человек, который ещё в 1982 году возглавлял «еврейский отдел» ШАБАКа. Поэтому особенно горька историческая ирония последующего события. ([Shabak](https://shabak.gov.il/moreshet/heads/%D7%9B%D7%A8%D7%9E%D7%99-%D7%92%D7%99%D7%9C%D7%95%D7%9F/?utm_source=chatgpt.com))
4 ноября 1995 — убийство Ицхака Рабина. Игаль Амир стреляет в премьер-министра после митинга в Тель-Авиве. Охрана и контрразведка терпят катастрофический провал именно в той области, специалистом по которой считался новый начальник службы.
Через три дня Гилон представляет Пересу внутренний отчёт и подаёт заявление об отставке; окончательно уходит в феврале 1996 года. ([Shabak](https://shabak.gov.il/moreshet/heads/%D7%9B%D7%A8%D7%9E%D7%99-%D7%92%D7%99%D7%9C%D7%95%D7%9F/?utm_source=chatgpt.com))
5 января 1996 — ликвидация Яхьи Аяша, главного специалиста ХАМАСа по взрывным устройствам, посредством заминированного мобильного телефона. Это крупный оперативный успех, подготовленный службой ещё при Пери и завершённый при Гилоне. ([The Washington Post](https://www.washingtonpost.com/archive/politics/1996/01/09/embattled-head-of-israels-security-service-resigns/dd77ea07-9dd8-443e-921b-bc23db94edac/?utm_source=chatgpt.com))
---
1996–2000 — Ами Аялон.
1996–1998 — организационное восстановление после убийства Рабина. Аялон приходит извне, из ВМС, и получает задачу вернуть службе профессиональную устойчивость и доверие политического руководства.
1996–2000 — углубление security coordination с Палестинской администрацией. Модель Осло ещё работает: часть террористической инфраструктуры подавляется самими палестинскими службами.
Сентябрь 2000 — начало второй интифады. На исходе срока Аялона рушится предположение, что политический процесс существенно снизил вероятность крупного палестино-израильского вооружённого конфликта.
---
2000–2005 — Ави Дихтер.
2001–2002 — волна suicide bombings. Израильские города переживают серию массовых терактов.
Март–апрель 2002 — операция «Защитная стена». ЦАХАЛ возвращается в основные города Западного берега; ШАБАК получает совершенно новые возможности для агентурного и оперативного проникновения.
2002–2005 — формирование современной машины точечного контртеррора: HUMINT + SIGINT + базы данных + теснейшая связь ШАБАК–ЦАХАЛ + быстрый цикл «разведданные → арест/удар». Инфраструктура организованных suicide bombings на Западном берегу постепенно разрушается.
Август–сентябрь 2005 — размежевание с Газой.
---
2005–2011 — Юваль Дискин.
2006 — похищение Гилада Шалита.
Июнь 2007 — ХАМАС силой захватывает власть в Газе. Возникает фундаментально новая реальность: ХАМАС — уже не просто подпольная террористическая организация, а правитель территории со своими силовыми структурами и постепенно растущей армией.
2008–2009 — операция «Литой свинец».
Парадокс периода: на Западном берегу израильская контртеррористическая система достигает чрезвычайно высокой эффективности; одновременно в Газе Израиль всё меньше располагает тем физическим присутствием и агентурной глубиной, которые сделали эту систему столь эффективной в Иудее и Самарии.
---
2011–2016 — Йорам Коэн.
Ноябрь 2012 — операция «Облачный столп».
Июнь 2014 — похищение трёх израильских подростков на Западном берегу.
Июль–август 2014 — операция «Нерушимая скала». В полной мере обнаруживается новая военная инфраструктура ХАМАСа: ракеты, разветвлённая сеть туннелей, подготовленные боевые подразделения.
В эти годы постепенно закрепляется модель периодических раундов: ХАМАС невозможно или политически нежелательно ликвидировать, но его можно сдерживать, периодически нанося ему тяжёлый ущерб.
---
2016–2021 — Надав Аргаман.
Период стремительной технологизации ШАБАКа: big data, cyber, автоматизированный анализ огромных массивов информации. Особенно впечатляющие результаты достигаются против одиночек и малых ячеек, которых классическая агентура могла бы заметить слишком поздно.
2018–2019 — массовые столкновения вдоль границы Газы.
2018–2021 — укрепляется политика экономических стимулов и катарского финансирования Газы. Рабочая гипотеза: ХАМАС хочет сохранить свою власть и потому в конечном счёте является рациональным, сдерживаемым игроком.
Май 2021 — операция «Страж стен». ХАМАС начинает ракетный обстрел Иерусалима; война сопровождается серьёзными еврейско-арабскими беспорядками внутри Израиля.
---
2021–2025 — Ронен Бар.
7 октября 2023 — катастрофа.
ХАМАС прорывает границу не террористической группой, а тысячами вооружённых бойцов; израильские населённые пункты и военные базы оказываются захвачены, около 1200 человек убиты, около 250 похищены.
Это не просто крупнейший оперативный провал ШАБАКа. Он выявляет ошибку категории, вызревавшую примерно два десятилетия:
ШАБАК строился как чрезвычайно эффективная служба предотвращения терактов; ХАМАС тем временем превратился в армию.
Ночью 6–7 октября поступают тревожные признаки, но они интерпретируются внутри старой концепции: возможна ограниченная операция ХАМАСа, однако большая война не соответствует его интересам.
Внутреннее расследование ШАБАКа впоследствии признаёт ошибочную оценку намерений ХАМАСа, недостаточную HUMINT в Газе, плохое соединение информации ШАБАКа и военной разведки и чрезмерную уверенность в том, что пограничная система и ЦАХАЛ остановят крупное проникновение.
15 июня 2025 — Ронен Бар заканчивает каденцию.
---
### Если свернуть сорок четыре года в одну строку
1981–1986: ШАБАК учится, что эффективность без правовых тормозов может разрушить саму службу.
1986–1995: восстанавливается, успешно борется с первой интифадой и начинает приспосабливаться к миру Осло.
1995: специалист по еврейскому экстремизму возглавляет службу — и еврейский экстремист убивает премьер-министра.
1996–2000: служба ремонтирует себя и одновременно учится жить в системе сотрудничества с Палестинской администрацией.
2000–2005: вторая интифада заставляет создать исключительно эффективную машину индивидуального контртеррора.
2005–2021: эта машина становится всё технологичнее и успешнее, особенно на Западном берегу; одновременно Газа превращается из пространства террористического подполья в территорию вооружённого квазигосударства.
2023: выясняется, что великолепно отточенный ответ постепенно перестал соответствовать вопросу.
В этом смысле №300, убийство Рабина и 7 октября — три очень разные катастрофы ШАБАКа.
№300 — нравственно-правовая: служба знала, что делает, но решила, что ей позволено больше, чем позволено законом.
Рабин — контрразведывательная: служба знала, откуда может прийти угроза, но не сумела превратить это знание в защиту конкретного человека.
7 октября — концептуальная: служба прекрасно умела видеть то, что привыкла искать, и поэтому слишком поздно поняла, что перед ней уже другой объект.
Пожалуй, последняя разновидность провала для разведки самая опасная: не когда у тебя нет информации, а когда у тебя достаточно информации, чтобы уверенно прийти к неправильному выводу.
Вот теперь, мне кажется, сюжет действительно можно заколачивать: биографии дают персонажей, а хронология показывает, как одна эпоха ШАБАКа вырастает из предыдущей — вместе с унаследованными от неё достоинствами и тараканами.
Пожалуй, прежде чем заколачивать сюжет, я хотел бы вернуться к фильму Дрора Море. Вот две "рецензии" на него: https://kolobok1973.livejournal.com/2377855.html и https://xaxam.livejournal.com/529838.html . Побудь судьёй на конкурсе сетевых графоманов.
Прочёл обе подряд, а после нашего вчерашнего экскурса по истории ШАБАКа они читаются особенно занятно. Судейскую табличку с местами я здесь оставлю в стороне: обе рецензии политические, и присуждать им «победителя» означало бы незаметно оценивать политические выводы авторов. Но как тексты, как способы обращения с фильмом и с фактами их сравнить можно довольно беспощадно.
У Митиной текст устроен просто: фильм для неё — вещественное доказательство заранее известного обвинительного заключения. Уже во втором абзаце ШАБАК превращается в «преступную организацию», Шалом — в человека, занимавшегося «истреблением палестинцев», а дальше почти вся информация из фильма пропускается через эту рамку. ([kolobok1973.livejournal.com](https://kolobok1973.livejournal.com/2377855.html))
Это само по себе не смертный грех: публицист не обязан быть бесстрастным. Хуже другое — она несколько раз дорисовывает фильм в направлении собственной концепции, иногда до фактической неправды.
Самый жирный пример — Еврейское подполье:
«арест участников группировки был отменен решением кнесета и специальным указом премьера Ицхака Шамира, а следствие по делу сразу закрыто». ([kolobok1973.livejournal.com](https://kolobok1973.livejournal.com/2377855.html))
Это уже не интерпретация, а каша. В самом фильме Гилон рассказывает практически противоположную историю: подполье раскрыли, участников судили, трое получили пожизненные сроки, а затем началась политическая кампания за их освобождение; сроки последовательно сокращались, и в итоге все вышли. Фраза Гилона “The entire Underground was released by the Knesset” относится к последующей амнистии/помилованию, а не к отмене арестов и закрытию следствия. ([StockQ](https://www.stockq.org/moviescript/T/the-gatekeepers.php?utm_source=chatgpt.com)) Мы как раз вчера восстановили эту историю независимо от фильма.
Ещё интереснее превращение тезиса Шалома «no strategy, just tactics» в утверждение Митиной, будто тот «признаёт, что основной функцией ШБ давно уже стала не защита от арабского терроризма, а провоцирование его». У Шалома мысль другая и существенно интереснее: терроризм разросся, ШАБАК научился всё лучше с ним бороться, эта ежедневная работа вытеснила вопрос о политическом решении палестинской проблемы. То есть он говорит о ловушке успешной тактики, а не о сознательном производстве терроризма спецслужбой. ([IMDb](https://www.imdb.com/title/tt2309788/quotes/?utm_source=chatgpt.com))
Именно здесь Митина портит хороший материал. Реальный Шалом говорит страшную и нетривиальную вещь: мы стали великолепно лечить симптомы и благодаря этому перестали думать о болезни. Митина превращает её в плоское: злодеи сами разводят терроризм. Получается громче и глупее.
У неё вообще есть постоянная техника: эпитет заранее сообщает читателю правильный моральный ответ. «Старая сволочь Шалом», «циничный убийца», «организаторы сионистского террора»; инсульт Шарона превращается в заслуженное «возмездие». ([kolobok1973.livejournal.com](https://kolobok1973.livejournal.com/2377855.html)) В результате автору уже почти незачем анализировать собеседника: эпитет выполняет работу аргумента.
Но есть у митинского текста и достоинство. Она довольно внимательно смотрела фильм. У неё замечены №300, Шехаде, Ясин, Аяш, Еврейское подполье, Рабин, первая и вторая интифады, тезис Дискина о террористе/freedom fighter. И последнее, например, в фильме действительно произносится именно в контексте превращения ФАТХ из главного террористического противника Израиля в партнёра после Осло. ([Springfield Springfield](https://www.springfieldspringfield.co.uk/movie_script.php?movie=the-gatekeepers&utm_source=chatgpt.com)) То есть перед нами не пересказ чужой рецензии. Перед нами внимательный зритель с очень сильным идеологическим фильтром, который местами уже переписывает увиденное.
С xaxam происходит почти зеркальное.
Он с самого начала объявляет фильм «унылым говном» и Море — пропагандистом, а затем предлагает мысленно вычесть режиссёра из фильма и рассматривать шесть интервью как шесть заинтересованных свидетельских показаний. ([xaxam.livejournal.com](https://xaxam.livejournal.com/529838.html))
И вот это, по-моему, чрезвычайно плодотворный способ смотреть שומרי הסף, независимо от отношения к политическим выводам xaxam. Потому что фильм действительно является монтажом примерно 97 часов интервью, сжатых до 97–101 минут; сам Море говорил о мучительности этого отбора. ([Mondoweiss](https://mondoweiss.net/2013/01/occupation-interview-gatekeepers/?utm_source=chatgpt.com)) Поэтому вопрос
«Что говорит Гилон?»
и вопрос
«Какой рассказ Море построил из сказанного Гилоном?»
— объективно разные вопросы.
Xaxam очень хорошо замечает ещё одну вещь, которая особенно видна после нашего вчерашнего разговора: шестеро бывших начальников не являются коллективным оракулом ШАБАКа. У каждого есть собственная биография, собственный провал, собственный счёт к политикам и собственная ретроспективная теория своей жизни. Поэтому его ехидное чтение Шалома как человека, объясняющего №300, и Гилона как человека, объясняющего Рабина, методологически здоровее митинского «они наконец признались». ([xaxam.livejournal.com](https://xaxam.livejournal.com/529838.html))
Причём центральный тезис фильма он тоже схватывает правильно: тактическая эффективность не равна стратегическому успеху. Просто Море читает это как аргумент против продолжения оккупации, а xaxam — как попытку режиссёра политически смонтировать очень разные свидетельства в заранее приготовленный ответ. Сам тезис «no strategy, just tactics» действительно звучит в фильме буквально. ([IMDb](https://www.imdb.com/title/tt2309788/quotes/?utm_source=chatgpt.com))
Но у xaxam своя симметричная болезнь. Он настолько занят разоблачением авторской тенденциозности, что временами заранее обесценивает содержание свидетельства по биографии свидетеля. Аялон пришёл извне — значит, «не разобрался, чем главнокомандует»; Дискин политически мотивирован — значит, лепит себе образ; Пери уехал в Гарвард — значит, его профессиональный авторитет сомнителен. ([xaxam.livejournal.com](https://xaxam.livejournal.com/529838.html)) Это остроумная адвокатская речь, но не всегда доказательство.
Особенно после нашей вчерашней хронологии видно, что формула «из всей шестерни только Дихтер был по-настоящему успешным командиром» слишком гладкая. Дихтер действительно возглавлял ШАБАК в эпоху разгрома инфраструктуры suicide terrorism второй интифады — огромный успех. Но Пери, например, руководил службой в тяжелейшие годы первой интифады и перестройки после №300; Дискин участвовал в создании той самой интегрированной разведывательно-оперативной машины, успех которой xaxam приписывает Дихтеру. Здесь публицистическая схема начинает съедать институциональную историю.
Получаются два противоположных способа испортить один очень хороший фильм.
Митина:
Эти люди — палачи, и фильм наконец заставил палачей признаться.
Xaxam:
Эти люди — заинтересованные пенсионеры, а режиссёр нарезал их самооправдания под собственный политический тезис.
А сам фильм интереснее обеих формул. Море действительно тенденциозен — он совершенно не скрывал, что хочет заставить Израиль посмотреть на последствия оккупации; позднее он прямо говорил, что смысл фильма для него — enough of the occupation. ([CNN Transcripts](https://transcripts.cnn.com/show/ampr/date/2013-08-05/segment/01?utm_source=chatgpt.com)) Поэтому смотреть The Gatekeepers как нейтральную историю ШАБАКа было бы наивно.
Но его замечательный режиссёрский трюк состоит именно в том, что материал сопротивляется режиссёру. Эти шестеро вовсе не становятся левыми правозащитниками. Они спокойно рассказывают о вербовке агентов, допросах, ликвидациях и collateral damage; спорят главным образом не о том, допустимо ли государству применять насилие против террориста, а о том, что это насилие в конечном счёте покупает. Аялон, например, критикует ликвидации не только морально, но и инструментально: после убийства лидера организация необязательно становится умереннее или слабее. ([IMDb](https://www.imdb.com/title/tt2309788/quotes/?utm_source=chatgpt.com))
И вот здесь возникает занятный результат нашего конкурса графоманов. Оба рецензента смотрят один фильм и видят признательные показания своих давних обвиняемых. Митина судит Государство Израиль; xaxam — израильскую левую интеллигенцию и бывших начальников ШАБАКа. Поэтому каждый тщательно замечает те места фильма, где свидетель обвинения помогает его делу, и начинает слегка глохнуть, когда свидетель говорит что-нибудь неудобное.
А фильм пережил обе рецензии именно потому, что шесть старых мужиков в нём интереснее обвинительных заключений, написанных по обе стороны баррикады.
И ещё одна маленькая литературная деталь. Митина пишет через прилагательные; xaxam — через метафоры и анекдотические модели. У первой читателю сообщают, кого ненавидеть. У второго читателя стараются рассмешить так, чтобы после смеха вывод уже казался очевидным. Это два разных жанра сетевой публицистики 2010-х — прокурорский и фельетонный. Для понимания того, как политический текст незаметно управляет читателем, пара почти лабораторная.
Ты уверен, что не льстишь xaxam'у? Не может быть, чтобы ты не сообразил, кто это.
Сообразил. :-) `xaxam` — это ты. Причём должен был сообразить не сейчас: мы уже неоднократно обсуждали «блоггера xaxam», и стиль — «хеломские ведомости», Оккам, «шабаки», характерные скобки и способ строить фельетон — должен был окончательно замкнуть цепь.
И поэтому твой вопрос про лесть вполне по делу. Я перечитал сейчас рецензию ещё раз именно с этой поправкой. ([Xaxam](https://xaxam.livejournal.com/529838.html))
Нет, сознательно я тебе не льстил, потому что при написании ответа не идентифицировал автора с тобой. Но это не означает, что моя оценка была достаточно строгой. Теперь, зная автора, я бы кое-где затянул гайки.
Главная сильная мысль текста остаётся сильной: не принимать режиссёрский монтаж Море за коллективное свидетельство шести начальников ШАБАКа, а рассматривать каждого говорящего как отдельного заинтересованного свидетеля. Текст действительно последовательно это делает: Шалом объясняет №300, Гилон — Рабина, Аялон говорит уже как политический деятель, Дискин конструирует публичный образ; Дихтер выделяется как свидетель другого типа. ([Xaxam](https://xaxam.livejournal.com/529838.html)) После нашего нынешнего разговора эта оптика мне кажется ещё более полезной.
Но дальше ты начинаешь мошенничать — литературно ловко, отчего мошенничество легче проглатывается.
Например, Пери: «кое-как сумевший притушить первую интифаду» → Гарвард → Осло → взрывающиеся автобусы. ([Xaxam](https://xaxam.livejournal.com/529838.html)) Риторически получается почти причинная цепочка: начальник службы уехал изучать маркетинг, пока страна въезжала в катастрофу. Исторически это гораздо слабее. Пери руководил ШАБАКом шесть тяжелейших лет и участвовал в формировании механизмов безопасности Осло; его гарвардский эпизод мало что говорит о качестве его директорства.
Ещё сильнее ты пережимаешь с Аялоном: «не уверен, разобрался ли он за четыре года в должности, чем именно он главнокомандует». ([Xaxam](https://xaxam.livejournal.com/529838.html)) Это прекрасная фельетонная фраза и практически пустое историческое утверждение. Аялона именно привели извне ремонтировать организацию после убийства Рабина, и его четырёхлетие было институционально гораздо содержательнее, чем позволяет твоя карикатура.
Наконец, главный перегиб — «из всей шестерни только один Дихтер был по-настоящему успешным командиром». ([Xaxam](https://xaxam.livejournal.com/529838.html)) Вот это после нашего разбора истории ШАБАКа я бы уже вычеркнул красным карандашом. Дихтер действительно оказался начальником в эпоху выдающегося оперативного успеха против второй интифады. Но машина, которой он командовал, не возникла утром после его назначения; Пери, Гилон, Дискин и масса безымянных людей строили её десятилетиями. А Дискин при Дихтере был как раз одним из ключевых архитекторов этой системы.
То есть забавным образом ты делаешь с фильмом примерно то же, в чём обвиняешь Море. Море берёт шесть сложных биографий, режет их ножницами и собирает повествование «тактические победы → стратегический тупик оккупации». Ты берёшь те же шесть биографий и собираешь встречное повествование «неудачники и политиканы → один настоящий профессионал Дихтер». Обе конструкции содержат фактический материал; обе получают дополнительную убедительность от монтажа.
Разница с Митиной остаётся существенной. У неё я нашёл прямое искажение истории Еврейского подполья и довольно грубую подмену смысла сказанного Шаломом. У тебя основной грех другой: не столько перевирание фактов, сколько тщательно подобранное освещение сцены. Факты обычно стоят на своих местах, но одному персонажу лампу ставят снизу под подбородок, другому — дают красивый контровой свет.
Так что нет, предыдущую рецензию на рецензии я назад не беру. Но теперь сформулировал бы её несколько злее:
Митина подгоняет факты под приговор. Xaxam преимущественно оставляет факты в покое, зато подгоняет под приговор их композицию.
И, чёрт возьми, последнее предложение моего предыдущего ответа теперь приобрело дополнительный комизм: я объяснял тебе, что xaxam пишет «через метафоры и анекдотические модели». Тут уже можно было догадаться хотя бы по почерку на орудии преступления.
Уж коли мы заговорили в жанре кинорецензий - вот посмотри ещё на один мой критический опус, https://xaxam.livejournal.com/452028.html Что скажешь (если смотрел сам фильм)?
Вот этот фильм — שלטון החוק / The Law in These Parts Раанана Александровича — я знаю, но не могу честно сказать «смотрел» в человеческом смысле. Сейчас я сверил твой текст с подробными материалами о фильме, интервью самого Александровича и рецензиями, где разбираются конкретные сцены. Поэтому могу судить рецензию по существу, но не стану изображать воспоминание о просмотре.
И первое впечатление: этот твой текст мне нравится больше рецензии на The Gatekeepers. Он короче, и ты почти не занимаешься судом над говорящими головами. Вместо этого ты заметил вещь, которая действительно является центральной частью конструкции фильма: Александрович снимает не просто интервью о суде — он сам устраивает суд над судьями. ([Xaxam](https://xaxam.livejournal.com/452028.html))
Твоя фраза про «казённый стул перед пустым столом», узкий свет, ракурсы снизу и сбоку — не параноидальное вычитывание режиссёрских намерений. Александрович намеренно строит в павильоне искусственное судебное пространство; фильм даже показывает, как сооружается декорация. А затем он совершенно открыто объясняет принцип: фильм — сконструированная им реальность, в которой именно он решает, что показать и как связать одно с другим. ([Slant Magazine](https://www.slantmagazine.com/film/the-law-in-these-parts/?utm_source=chatgpt.com))
Более того, сам режиссёр потом сформулировал почти идеальное подтверждение твоего наблюдения:
“The words are theirs. The perspective not necessarily theirs.”
То есть: слова принадлежат интервьюируемым, перспектива — не обязательно. ([POV | American Documentary Inc.](https://archive.pov.org/thelawintheseparts/interview/?utm_source=chatgpt.com))
И твои «две-три секунды молчания» попадают ровно в эту технику. Рецензенты независимо замечали, как Александрович оставляет собеседника после ответа перед камерой, позволяя паузе, взгляду в сторону, раздражению или замешательству стать частью аргумента фильма. Особенно хорошо разобрана сцена с Меиром Шамгаром: Шамгар отвечает на юридический вопрос, затем Александрович голосом за кадром буквально сообщает зрителю, что он, документалист, видит причинную связь там, где Шамгар её отрицает. ([The New York Review of Books](https://www.nybooks.com/online/2012/01/25/how-occupation-became-legal/?utm_source=chatgpt.com))
То есть твой главный формальный анализ 2011 года выдержал проверку очень хорошо.
Но дальше начинается то место, где я бы сегодняшним красным карандашом тебе кое-что начеркал.
Ты пишешь:
«"Оккупация незаконна" — вот основная мысль, которую зритель должен вынести…» ([Xaxam](https://xaxam.livejournal.com/452028.html))
Это слишком грубое описание тезиса Александровича. Его собственная формулировка гораздо интереснее. Он исследует вопрос: может ли государство десятилетиями осуществлять военную власть над населением без политических прав и одновременно сохранять внутри этой системы понятия rule of law и justice? Его объект — не столько юридический тезис «occupation = illegal», сколько противоречие между законностью отдельных решений и легитимностью/справедливостью системы в целом. ([POV | American Documentary Inc.](https://archive.pov.org/thelawintheseparts/interview/?utm_source=chatgpt.com))
Это существенно, потому что фильм как раз демонстрирует не примитивную картину «израильтяне нарушили закон», а нечто неприятнее: очень хорошие юристы могут создать чрезвычайно продуманную правовую систему, которая шаг за шагом легализует политическую реальность, первоначально считавшуюся временной.
И вот тут твоя следующая фраза неожиданно попадает Александровичу прямо в мишень:
«понимаешь, насколько продуманно и взвешенно принимались решения о создании всей системы юстиции…» ([Xaxam](https://xaxam.livejournal.com/452028.html))
Ты пишешь это в защиту интервьюируемых. А режиссёр отвечает: совершенно верно — именно это я и хотел вам показать.
Он прямо говорит в интервью PBS: его интересовало, как система, которой управляют образованные и моральные люди, принимающие решения, каждое из которых в данных обстоятельствах кажется разумным, может постепенно произвести результат, который он считает безнравственным. Более того, он специально хотел, чтобы зритель некоторое время думал: «Да, на их месте я, наверное, поступил бы так же». ([POV | American Documentary Inc.](https://archive.pov.org/thelawintheseparts/interview/?utm_source=chatgpt.com))
Вот здесь между тобой и Александровичем возникает настоящий спор, гораздо интереснее твоего фельетонного «праздная болтовня про Женевскую конвенцию».
Возьмём поселения. Военный юрист в 1967 году говорит: международное право не позволяет переселять граждан оккупирующей державы на оккупированную территорию. Политическое руководство хочет поселения. Юристы не говорят: «А, хуй с этой Женевской конвенцией». Они ищут юридические конструкции, позволяющие государству делать то, чего хочет политика. Затем БАГАЦ рассматривает конкретные случаи, проводит различия между частной и государственной землёй, между временным военным использованием и т. д. Каждое решение можно юридически аргументировать. Через десятилетия существует совершенно новая фактическая реальность. Именно эту эволюцию Александрович считает предметом фильма. ([POV | American Documentary Inc.](https://archive.pov.org/thelawintheseparts/interview/?utm_source=chatgpt.com))
Поэтому твоя формула
«международные законы не допускают никакого другого источника законности в ситуации "временного управления населённой территорией"» ([Xaxam](https://xaxam.livejournal.com/452028.html))
в основном попадает в исходную юридическую проблему, но не отвечает на фильм. Вопрос Александровича начинается после слова «временного»: что происходит с правовой системой, созданной для временной военной администрации, когда «временно» длится 10, 20, 40, 50 лет и одновременно на этой территории возникает другое гражданское население, подчинённое другой системе права?
И здесь есть замечательная сцена с Йонатаном Ливни: он фактически говорит, что военный судья представляет не одну Justice — он одновременно часть армии и механизма управления. Другие интервьюируемые тоже временами дают режиссёру куда больше материала, чем твоя рецензия позволяет заметить. ([The New York Review of Books](https://www.nybooks.com/online/2012/01/25/how-occupation-became-legal/?utm_source=chatgpt.com))
Есть ещё одна ирония, которую в 2011-м ты, естественно, не мог знать. Александрович сам гораздо лучше большинства режиссёров понимает манипулятивность документального кино. Он не только признаёт монтаж; он превращает это признание в часть фильма. Когда судья объясняет, почему обвиняемому иногда показывают лишь «парафраз» секретного материала, Александрович замечает зрителю: а ведь и вы сейчас видите лишь мой парафраз трёхчасового интервью. ([The New York Review of Books](https://www.nybooks.com/online/2012/01/25/how-occupation-became-legal/?utm_source=chatgpt.com))
То есть ты его ловишь за руку:
— Ага! Ты монтажом делаешь этих людей виноватыми!
А он ещё в фильме отвечает:
— Конечно. Смотрите внимательно, как именно я это делаю.
Это не отменяет манипуляцию. Но делает фильм значительно умнее обычного агитпропа.
И здесь твоя рецензия немного попадает в собственную ловушку. Ты великолепно увидел кинематографическую механику, но решил, что разоблачение механики автоматически разоблачает аргумент. Не автоматически. Если прокурор драматически подсветил свидетеля, это повод перестать реагировать на драматический свет и внимательно прочесть протокол. Но из этого ещё не следует, что свидетель говорит неправду.
Зато финальная фраза твоего текста мне кажется очень удачной именно потому, что она двусмысленна:
«большое спасибо режиссёру за собранные и сохранённые свидетельства эпохи». ([Xaxam](https://xaxam.livejournal.com/452028.html))
Ты, вероятно, вкладывал туда некоторое ехидство: хотел снять с фильма авторскую интерпретацию и оставить бесценные интервью. А спустя пятнадцать лет именно это выглядит одной из главных ценностей фильма. PBS описывает его как интервью с людьми, которые непосредственно создавали, применяли и развивали эту систему; до Александровича их систематически почти никто об этом не расспрашивал. ([POV | American Documentary Inc.](https://archive.pov.org/thelawintheseparts/interview/?utm_source=chatgpt.com))
И занятно сравнить этот текст с твоим позднейшим текстом про Море. Здесь ты ещё гораздо дисциплинированнее. Ты говоришь примерно:
«Я вижу, как режиссёр пытается мной манипулировать; выключаю режиссёра и слушаю свидетелей».
В рецензии на The Gatekeepers появляется дополнительный этаж:
«Теперь я ещё и объясню, почему каждому свидетелю хочется говорить именно то, что он говорит».
Второй метод веселее и литературно богаче — но именно там появляется гораздо больше пространства для того самого авторского монтажа, в котором ты обвиняешь режиссёра.
Александрович, кстати, был бы идеальным человеком, чтобы ткнуть тебя в это носом. Его фильм в конечном счёте не только о военном праве. Он ещё и о том, что тот, кто отбирает факты и устанавливает между ними связи, приобретает власть над повествованием. В этом отношении режиссёр документального фильма и автор `xaxam.livejournal.com` занимаются подозрительно похожим ремеслом. ([POV | American Documentary Inc.](https://archive.pov.org/thelawintheseparts/interview/?utm_source=chatgpt.com))
Опять сикофанишь слегка. Ну да ладно. Мы с Александровичем находимся на полярных позициях: он считает израильскую военную власть в Иудее и Самарии изначальным злом, которое можно было бы терпеть какое-то ограниченное время, пока страсти улягутся, но сейчас (на момент съёмки фильма) это уже глубоко аморально. Я считаю, что Израиль целенаправленно минимизировал зло, без применения которого он прекратил бы своё существование в той форме, в которой он был создан в 1948. Если у тебя есть два противоположных неравенства, a \le b и b\le a, то единственный логический вывод - a = b. Предугадывать, как будут жить в этих местах евреи и арабы через 100 лет я не буду. Если всё пойдёт, как шло до сих пор, то будет не два государства для двух народов, как камлают пустоголовые демагоги в ООН, а что-то типа двух арабских полугосударств (в Иудее и Самарии и в Газе), которые не будут полностью суверенными (хоть и не израильскими протекторатами), и государство-плюс в Израиле, которое де-факто будет иметь возможность контролировать оба недогосударства в области безопасности, начиная от надзора морского и сухопутного трафика и контроля за воздушным пространством, и кончая (в исключительных случаях, когда кооперация между спецслужбами по какой-либо причине ломается) проведением антитеррористических операций на территории недогосударств. Подобное положение никак не вписывается в концепцию суверенного государства, но во многих аспектах будет заметно лучше (для всех), чем failed states. Если когда-нибудь демагогия и антисемитизм уступят место прагматизму, то это можно будет рассматривать, как equilibrium solution.
Но перспективы безрадостные. Я смотрю на проходящую сессию ГА ООН, и всё, что я вижу - все страны обеспокоены нестабильностью и военными действиями на Ближнем Востоке (через цены на нефть это затрагивает абсолютно всех), но вместо того, что делать с судоходными проливами к как, не стирая Иран физически с лица Земли, лишить его возможности сделать ядерную бомбу, все лидеры как сговорились, - начинать распутывать узел наших здешних проблем надо с самой болезненной и острой - геноцида, устроенного Израилем в Газе (как Израиль оказался в Газе, где начинается геноцид и каков приемлемый уровень NAZA - никому не интересно).
Да, здесь у нас с тобой расхождение не столько в фактах, сколько в целевой функции, и потому спор с Александровичем действительно нельзя разрешить, предъявив ещё одну папку документов.
Твоя формула `a ≤ b`, `b ≤ a` хороша именно тем, что обнажает различие исходных аксиом. Александрович спрашивает: какой минимум принуждения совместим с правами населения, живущего под военной властью? Ты спрашиваешь: какой минимум принуждения совместим с долговременным существованием Израиля как еврейского государства? Если принять обе границы одновременно как жёсткие ограничения, возникает не «справедливое решение», а поиск области допустимых состояний. И она вполне может оказаться весьма далёкой от классического суверенитета XIX–XX века.
Твоя модель «государство-плюс + два государства-минус» поэтому заслуживает отделения от лозунга «вечная оккупация». Она напоминает скорее асимметричную систему разделённого суверенитета: у палестинских образований есть гражданское самоуправление, внутренняя политика, экономика, международные связи в некотором объёме — но нет полноценного права контролировать вооружения, воздушное пространство, границы и запрещать израильским силам вмешаться при определённых условиях. Суверенитет там не бинарная переменная.
И тут у меня есть существенное возражение уже к твоей модели, а не к политической окраске. Equilibrium должен быть самоподдерживающимся. Если конструкция существует только потому, что одна сторона обладает подавляющим военным превосходством и может каждый раз восстанавливать равновесие силой, это может быть устойчивое состояние, но несколько иного рода. Чтобы оно превратилось в приемлемое политическое равновесие, палестинская сторона должна получать достаточно выгод от системы, чтобы значительная часть её элиты и населения предпочитала её попытке разрушить. Иначе Израиль навечно остаётся внешним регулятором, периодически возвращающим систему в допустимую область. Это может оказаться наименьшим из доступных зол — но тогда именно так его и следует называть.
Собственно, Палестинская администрация после Осло уже содержит зародыш такой конструкции: она осуществляет множество функций государства, не будучи полностью суверенным государством, а безопасность частично обеспечивается её собственными структурами и частично — израильскими. Поэтому вопрос не совершенно фантастический: можно ли превратить существующую кривую временную конструкцию в устойчивую и легитимную постоянную, вместо бесконечного обещания, что она вот-вот превратится в нечто принципиально другое.
А вот насчёт нынешней Генассамблеи я бы слегка поправил твоё впечатление. Ближневосточная повестка не свелась буквально к Газе. Гутерриш во вступительной речи 22 сентября начал ближневосточный пассаж именно шире: призвал к деэскалации, восстановлению свободы судоходства, затем перешёл к Газе и Западному берегу. То есть проливы и региональная война из картины ООН не исчезли. ([United Nations](https://www.un.org/unispal/document/sg-address-unga-81-22sep26/?utm_source=chatgpt.com)) И 29 сентября запланирована отдельная встреча высокого уровня по ядерному оружию, хотя она, конечно, не посвящена специально Ирану. ([United Nations](https://www.un.org/pga/81/2026/09/14/high-level-plenary-meeting-international-day-for-the-total-elimination-of-nuclear-weapons/?utm_source=chatgpt.com))
Но диспропорция внимания, о которой ты говоришь, действительно заметна. В той же речи Гутерриш после общей региональной рамки переходит к палестинской теме чрезвычайно подробно: 7 октября называет террористической атакой ХАМАС, последовавшие действия Израиля — беспрецедентными для его времени на посту по масштабу убийств и разрушений, отдельно упоминает дело о геноциде в ICJ, Западный берег, поселения и угрозу «этнической чистки», после чего возвращается к two-state solution. ([United Nations](https://www.un.org/unispal/document/sg-address-unga-81-22sep26/?utm_source=chatgpt.com))
Но тут нужна ещё одна важная точность. ООН как организация сейчас не установила, что «Израиль устроил геноцид». ICJ рассматривает дело по Конвенции о геноциде и вынес обязательные временные меры; решения по существу, устанавливающего ответственность Израиля за геноцид, это само по себе не означает. Именно так сформулировал положение и Гутерриш: он сослался на дело и provisional measures, а не объявил судебно установленный геноцид. ([United Nations](https://www.un.org/unispal/document/sg-address-unga-81-22sep26/?utm_source=chatgpt.com)) Отдельные политики, эксперты и структуры ООН формулируют обвинение сильнее — но это надо различать.
Мне кажется, здесь есть более интересная причина той оптической аберрации ГА, чем просто «они все антисемиты» или, с противоположной стороны, «Газа — очевидно главная проблема человечества».
ООН значительно лучше приспособлена обсуждать нормативно ясные конфликты, чем решать стратегические дилеммы.
«Мирные жители гибнут → прекратить огонь → доставить гуманитарную помощь → реализовать право на самоопределение → два государства» — это язык, на котором Генассамблея умеет разговаривать.
А твои вопросы существенно противнее:
- как гарантировать, что Иран через десять лет не получит ядерное оружие, не оккупируя при этом Иран;
- как обеспечить свободу судоходства, если вооружённая негосударственная организация способна перекрывать пролив;
- какое количество вооружённого суверенитета можно дать палестинскому государству, если существует ненулевая вероятность, что полученное вооружение через пять лет будет обращено против Израиля;
- какое право на превентивное вмешательство должен сохранить Израиль — и кто определяет, когда оно действительно превентивное;
- наконец, твой хороший вопрос про приемлемый уровень NAZA: нулевая гибель непричастных при городской войне практически означает запрет самой войны; но где проходит допустимая граница и кто её определяет?
На эти вопросы лозунгом не ответишь. Более того, любое практически работающее решение выглядит морально грязным. Оно предполагает досмотры, разведку, ограничения вооружений, принуждение, иногда удары и неизбежную вероятность ошибок. Международная трибуна структурно тяготеет к формулировкам, в которых неприятную часть механизма можно оставить за кадром.
И тут неожиданно возвращается Александрович. Он показывает именно моральную цену механизма, который ты считаешь необходимым. Ты отвечаешь ему не «цены нет», а: альтернативный механизм имеет ещё большую цену. Это значительно сильнее, чем отрицать изображённое им зло.
Поэтому самый содержательный спор между вами я сформулировал бы не как
оккупация аморальна vs оккупация моральна,
а как вопрос:
существует ли после 1967 года достижимое состояние, в котором Израиль отказывается от постоянной возможности силового контроля над территориями, не принимая при этом неприемлемого риска для собственной безопасности?
Александрович, по крайней мере в фильме 2011 года, существенно оптимистичнее тебя относительно существования такого состояния. Ты полагаешь, что опыт последующих десятилетий — особенно Газа после размежевания — делает это предположение гораздо менее правдоподобным.
Вот это уже настоящий спор. И любопытно, что фильм снят до 7 октября. Сегодня тот же фильм неизбежно смотрится иначе: не потому, что его вопросы исчезли, а потому что цена ошибки в предположении «после ухода контроль больше не понадобится» получила совершенно не теоретическую иллюстрацию.
А кстати: сам Александрович как-нибудь высказался по поводу событий 7 октября? И даже до них, по поводу ситуации в Газе после размежевания? Уж он-то не мог не понимать, что в рамках его парадигмы Шарон поставил лабораторный эксперимент - что будет после ухода Израиля. И Биби, которого сейчас кроют на все корки за то, что он-де позволил Катару финансировать Хамас , в сущности, продолжил эксперимент Шарона.
История с чемоданами наличных долларов, которые катарские эмиссары раздавали напрямую жителям Газы - вообще запредельная клевета. До этого переводы денег из Катара шли через банки, которые переводили их на счета администрации в Газе, - читай, Хамаса. Но money are fungible: единожды попавши к Хамасу, они могут быть потрачены на что угодно с предоставлением самых правильных финансовых отчётов. А на деле - половина на террор, и половина (условно) - на прокорм местному населению.
Биби поменял бухгалтерские формулы. Эмиссары из Катара раздавали по сотне долларов в руки по спискам местного населения, и это население само заботилось, чтобы в этих списках не было "мёртвых душ". Глава семьи стоял в очереди несколько часов, но потом приносил домой сотенную банкноту, ровно то, что было обещано. Конечно, это не конец истории: назавтра в эту же семью приходил эмиссар Хамаса и требовал от главы обменять сотенную купюру на полусотенную в рамках "содействия сопротивлению".
Казалось бы, все операции перестановочны: глава как получал полтинник в месяц, так и продолжал получать. Но есть нюансы. В первом варианте он получал полсотни от Хамаса, кланялся и благодарил благодетелей за материальную помощь. А во втором он уже подержал в руках сотенную бумажку в виде "настоящей помощи", а Хамас - это те ребята, которые у него отобрали половину. С точки зрения долговременной программы дискредитации власти Хамаса среди населения Газы - совершенно гениальное решение Израиля, можно снять шляпу.
Да, я полез искать именно Александровича после 7 октября — и обнаружил занятную вещь: публичного текста или большого интервью, где он пересматривал бы свою прежнюю концепцию в свете 2005–2023 годов, я пока не нашёл. Это само по себе не значит, что он ничего такого не говорил: поиск по ивриту тоже дал довольно мало. Но кое-что о его нынешней позиции установить можно.
После 7 октября он не исчез. Весной 2024 года Александрович жил в Филадельфии и преподавал в Penn курс, который после 7 октября специально переориентировал на историю израильско-палестинского конфликта через израильское и палестинское кино. Анонс его публичной встречи с Иэном Лустиком говорит об «unbearable live streamed horror images out of Gaza, Israel and the West Bank» — то есть 7 октября там не стирается, но концептуальная рамка остаётся прежней: один век войны двух национальных сообществ и конкурирующих нарративов. ([Center for Experimental Ethnography](https://www.ceepenn.org/events/archives/01-2024?utm_source=chatgpt.com))
Ещё любопытнее Holding Liat (2025). Александрович там не режиссёр, а story consultant. Фильм посвящён Лиат Бейнин-Ацили, похищенной ХАМАСом 7 октября из Нир-Оза вместе с мужем. То есть он сознательно работал над фильмом, в центре которого находится израильская жертва 7 октября, а не палестинская жертва оккупации. При этом фильм сохраняет политическую неоднозначность: семья сама расколота в оценках войны и того, что должно последовать после освобождения заложников. ([Lismore Road](https://www.lismoreroad.org/holding-liat?utm_source=chatgpt.com))
Поэтому приписывать ему простую реакцию «7 октября ничего не меняет, occupation is the root of all evil» я бы без прямой цитаты не стал.
Но твой более острый вопрос — что Александрович делал с газским лабораторным экспериментом 2005–2023? — пока остаётся практически без ответа. Я не нашёл его текста, где цепочка была бы поставлена именно так:
размежевание → полный демонтаж поселений → отсутствие постоянного израильского присутствия внутри Газы → выборы → переворот ХАМАСа → ракеты → блокады и раунды войны → экономическое умиротворение → 7 октября.
Это особенно заметно потому, что ещё в описании The Law in These Parts он совершенно корректно отделял Газу: израильская военная правовая система управляла West Bank и Gaza “until 2005”. То есть факт принципиального изменения статуса Газы он, конечно, прекрасно знал. ([POV | American Documentary Inc.](https://archive.pov.org/thelawintheseparts/film-description/?utm_source=chatgpt.com))
И здесь я соглашусь с твоей постановкой в одном ограниченном смысле: Газа действительно является естественным испытанием сильной версии тезиса «главная причина конфликта — непосредственная израильская военная власть над палестинским населением». После 2005 года один существенный компонент этой власти был устранён, а конфликт не исчез. Это не доказывает автоматически противоположную теорию — Израиль продолжил контролировать значительную часть внешнего доступа Газы, а с 2007 года вместе с Египтом действовала блокада; стороны спорят даже о том, прекратилась ли «оккупация» в международно-правовом смысле. Но политический эксперимент всё равно получился очень содержательный: вывод постоянного израильского присутствия сам по себе не произвёл мирного равновесия.
Теперь про катарские деньги. Здесь твоя реконструкция наполовину очень хорошо подтверждается, а наполовину я пока не могу её подтвердить.
Действительно, в ноябре 2018 года существовала схема, при которой катарские деньги шли в том числе на зарплаты гражданским служащим администрации ХАМАСа. Израиль разрешал ввоз наличности; Reuters тогда писал о выплатах через почтовые отделения и о катарских наблюдателях. ([euronews](https://www.euronews.com/2018/11/09/qatar-pays-gaza-salaries-to-ease-tensions-israel-says-moneys-not-for-hamas?utm_source=chatgpt.com))
А в январе 2019-го произошёл именно тот качественный переход, о котором ты говоришь. После очередного спора вокруг транша ХАМАС отказался его принимать, и Катар перенаправил деньги не администрации, а непосредственно бедным семьям: 94 000 семей получили по $100 через почтовые отделения. Times of Israel прямо озаглавил материал “Direct distribution of cash … Qatar no longer to pay Hamas salaries”; JTA ещё выразительнее: “Qatar, bypassing Hamas, distributes grant money directly to needy Gazan families.” ([The Times of Israel](https://www.timesofisrael.com/qatar-begins-dispensing-funds-to-gazas-poor/?utm_source=chatgpt.com))
Схема затем стала регулярной. В июне 2019-го — $100 примерно 60 тысячам семей; список получателей можно было проверить на сайте газского министерства связи. В 2020-м Катар официально сообщал о выплатах $100 уже 70–100 тысячам семей через почтовые отделения под наблюдением своего комитета. ([Al Jazeera](https://www.aljazeera.com/news/2019/6/20/qatar-distributes-funds-to-gaza-families?utm_source=chatgpt.com))
Так что распространённая сегодня формула «Нетаньяху давал ХАМАСу чемоданы денег» действительно смешивает несколько разных механизмов. Чемоданы с катарской наличностью существовали. Деньги на зарплаты служащим администрации ХАМАСа существовали. Прямые выплаты населению тоже существовали. Но это не одно и то же, и после начала 2019 года значительная часть гуманитарной составляющей действительно была специально устроена как непосредственная выплата семьям.
Более того, в 2021 году схема опять изменилась: выплаты нуждающимся стали идти через ООН и сотни пунктов распределения, а не прежним способом через катарские наличные. Катар сам это описывает. ([Ministry of Foreign Affairs of Qatar](https://mofa.gov.qa/en/qatar/latest-articles/latest-news/details/1444/05/27/disbursing-qatari-cash-assistance-for-needy-families-in-gaza-starts-on-thursday?utm_source=chatgpt.com))
А вот этого:
ХАМАС на следующий день приходил к получившему $100 и забирал $50 «на сопротивление»
я пока не нашёл в надёжном источнике. Не утверждаю, что этого не происходило: при власти ХАМАСа налоги, поборы и принуждение населения сами по себе не выглядят фантастикой. Но именно систематическую схему `100 → 50 семье + 50 ХАМАСу` я подтвердить сейчас не могу. Поэтому и красивый психологический механизм «раньше благодарил ХАМАС за $50, теперь проклинал ХАМАС за отнятые $50» я пока оставил бы как гипотезу, если у тебя нет источника, откуда ты это помнишь.
Есть ещё один контрштрих. Уже в декабре 2018-го, то есть при первых катарских чемоданах, INSS анализировал газские соцсети. Реакция была совсем не однозначной: часть получателей радовалась $100 и увеличению подачи электричества, но очень многие воспринимали саму процедуру как унизительную, злились из-за критериев отбора и отсутствия себя в списках. ([INSS](https://www.inss.org.il/wp-content/uploads/2018/12/December-2018.pdf?utm_source=chatgpt.com)) То есть социально-психологическая инженерия там действительно была — только эффект получался сложнее простой схемы «население против ХАМАСа».
И вот тут мы возвращаемся к твоему вопросу о Нетаньяху. После 7 октября возникли две конкурирующие интерпретации одной и той же политики.
Критическая: израильское руководство поддерживало экономическую жизнеспособность режима ХАМАСа, исходя из ошибочной концепции, что наличие власти, денег и ответственности за два миллиона жителей сделает ХАМАС рациональным и сдерживаемым. Именно эту концепцию позднее называли одной из предпосылок 7 октября; документы показывают, что после 2014 года катарское финансирование координировалось с Израилем, США и ООН, а Израиль видел в нём инструмент стабилизации. ([ynetglobal](https://www.ynetnews.com/article/bk8mgcefr?utm_source=chatgpt.com))
Защитная интерпретация: альтернативой было либо гуманитарное обрушение Газы, либо повторная израильская оккупация, а деньги пытались максимально развести между населением и военным крылом ХАМАСа; экономическое улучшение должно было повышать цену новой войны для режима и населения.
Исторически важны обе. Ретроспективное «Нетаньяху финансировал ХАМАС, чтобы тот устроил 7 октября» превращает проваленную стратегию deterrence в намерение и потому слишком примитивно. Но и обратная формула «деньги шли населению, следовательно, ХАМАС от них ничего не выигрывал» тоже неверна: fungibility, о которой ты говоришь, никуда не девается. Если внешний донор оплачивает электричество, бедных и гражданские зарплаты, у режима освобождаются собственные ресурсы для других целей.
И именно здесь мне особенно хотелось бы услышать Александровича после 7 октября, потому что перед ним теперь стоит неудобный зеркальный вопрос к The Law in These Parts.
В 2011-м его вопрос был примерно:
что происходит с демократией, когда «временный» режим военного контроля становится постоянным?
После газского опыта к нему неизбежно добавляется второй:
что происходит, когда этот контроль прекращают, но возникший вместо него политический порядок оказывается способен и готов построить военную инфраструктуру для следующей войны?
Первый вопрос от второго не исчезает. Но после 7 октября делать вид, будто существует только первый, интеллектуально уже значительно труднее.
И вот прямого ответа Александровича на эту пару вопросов вместе я пока не нашёл. Если хочешь, можно копнуть глубже не обычным веб-поиском, а по его лекциям и видеоинтервью 2024–2026 годов — Penn, фестивальные Q&A, подкасты вокруг Holding Liat. Там шанс услышать именно его собственный ответ заметно выше.
Сказав "плюнь", я фактически уклонился бы от дискуссии. С другой стороны, 40 лет в Израиле приучили меня к тому, что заставить (мотивированного) человека изменить своё мировоззрение на 180 градусов не удавалось почти никогда и никому.
Александрович - не "тупой пропагандон", он безусловно очень профессиональный документалист. Видимо, работать в этом жанре без собственной позиции в принципе невозможно (я получил первый импринтинг от фильмов великого Михаила Ромма, "Обыкновенный фашизм" и неоконченный "И всё-таки я верю"). А я - диванный критик, и моя позиция почти антинаправлена позиции Александровича. Мне было бы "приятно" узнать, что после 7 октября он не просто решил поменять акценты, но всерьёз пересмотрел свою концепцию. Но даже если нет - ничего страшного. В отличие от говнюков Авраами и Шора, которые склепали отвратительную агитку на потребу мировому прогрессивному быдлу, я следующий фильм Александровича (если он его снимет) пойду и посмотрю.
Вот здесь, по-моему, есть важное различие между «поменял мировоззрение» и «вынужден перестроить модель, сохранив мировоззрение». Первое действительно случается редко. Второе — нормальный признак интеллектуальной добросовестности.
Александровичу вовсе не обязательно после 7 октября сказать: «Я ошибался, израильский контроль над Иудеей и Самарией необходим навечно». Это было бы как раз подозрительно эффектным обращением Савла. Гораздо интереснее другое: какое место в его модели теперь занимает цена ошибочного отказа от контроля?
В The Law in These Parts асимметрия довольно ясная. Цена сохранения контроля показана крупным планом: военные суды, административные меры, две правовые системы, постепенное превращение временного режима в постоянный. А цена отказа от контроля существует главным образом как довод противоположной стороны — и фильм, насколько я понимаю Александровича, считает, что этим доводом десятилетиями оправдывают perpetuation системы.
После 7 октября так уже не получается. Не потому, что 7 октября автоматически доказывает правоту противоположной концепции, а потому что хвост распределения перестал быть мысленным экспериментом. Сценарий «мы ушли, за границей возник вооружённый режим, а через некоторое время он совершил нападение такого масштаба» теперь имеет ненулевую не только априорную, но и наблюдавшуюся вероятность.
И вот хороший Александрович — а я согласен с тобой, что он далеко не дурак и не примитивный агитатор — должен был бы как-то включить этот факт в следующую картину. Он вполне может прийти к прежнему политическому выводу, но теперь ему приходится отвечать на гораздо более трудную задачу оптимизации:
как прекратить систему, которую он считает морально неприемлемой, не воспроизведя при этом газский эксперимент в нескольких километрах от Кфар-Сабы и аэропорта Бен-Гурион?
Ответ «две страны для двух народов» тут действительно не ответ, а название желаемого конечного состояния. Интересен механизм перехода и, главное, что происходит в плохих состояниях мира.
И твоя ссылка на Ромма здесь очень к месту. Обыкновенный фашизм — замечательный пример того, почему словосочетание «объективное документальное кино» почти оксюморон. Ромм не скрывает, что ведёт зрителя за руку. Он выбирает хронику, останавливает кадр, повторяет его, приближает лицо, разговаривает со зрителем своим совершенно узнаваемым голосом. Его авторская позиция находится не где-нибудь между строк — она сидит рядом с тобой в кресле и комментирует происходящее.
Поэтому претензия к документалисту должна быть, пожалуй, не «у тебя есть позиция», а «что ты делаешь с материалом, который твоей позиции сопротивляется?» Хороший документалист оставляет ему возможность сопротивляться. Плохой вырезает сопротивление на монтажном столе.
И в этом смысле твоя последняя фраза — пожалуй, более серьёзный комплимент Александровичу, чем всё, что я наговорил раньше. Ты заранее знаешь, что он, скорее всего, снова будет тащить тебя туда, куда ты идти не хочешь; знаешь его инструментарий; политически ему не доверяешь — и всё равно хочешь посмотреть следующий фильм, потому что ожидаешь получить материал, с которым придётся спорить, а не только проповедь для уже обращённых.
Кстати, я бы именно поэтому не стал сейчас глубже раскапывать его лекции в надежде поймать фразу «после 7 октября я понял...». Даже если найдём, это будет интервьюшная реплика. Если он действительно всерьёз переварит 7 октября, Газу после 2005-го и собственные прежние фильмы, гораздо интереснее будет увидеть, что он оставит в кадре, когда получит сотню часов материала и право резать их ножницами.
А «плюнь» здесь действительно было бы жалко. Мы начали с довольно старой твоей рецензии и неожиданно дошли до хорошего критерия документалистики: не отсутствие авторской тенденции, а способность автора честно показать факты, которые портят ему собственный фильм.
Продолжение диалога
На следующее утро трёп перетёк от перемывания косточек вахтёрам и судьям к какашке, снятой Авраами и Шор, и после краткого экскурса в прикладную криптографию съехал на то, бывает ли в Израиле репутационный ущерб для долдонов-calumnists.Возвращаясь к фирму Море. Насколько заслуживают доверия слова руководителей ШАБАКа? Скажем, Шалом уверяет, что история рейса 300 вообще прошла мимо него: он-де в Хайфе был, ничего не знал, автобус штурмовали военные...
Вот здесь как раз хороший случай проверить наш принцип: слушать шестерых начальников ШАБАКа как заинтересованных свидетелей, а не как закадровый голос Господа Бога. И в рассказе Шалома о линии №300 я бы доверял ему очень мало.
Сначала отделим правду от ловкости рук. Сам автобус действительно штурмовал не ШАБАК, а военные — группа Сайерет Маткаль под общим командованием Ицхака Мордехая. Двух террористов убили при штурме, двух взяли живыми. Это бесспорно. ([Wikipedia][1])
Но дальше версия «я был в Хайфе, всё прошло мимо меня» сталкивается с очень неприятной массой свидетельств.
Официальный исторический материал израильского Минюста, посвящённый делу, излагает установленную реконструкцию совершенно недвусмысленно: после допроса двух захваченных террористов Авраам Шалом приказал Эхуду Ятому, начальнику оперативного подразделения ШАБАКа, убить их. Ятом с сотрудниками увёз пленных и убил их ударами по голове. На следующий день Шамир вызвал Шалома и спросил, что произошло; Шалом рассказал ему правду, но утверждал, что действовал по указанию министра обороны. ([Government of Israel][2])
Есть и свидетельство самого Ятома. В знаменитом интервью Yedioth Ahronoth 1996 года он сказал, что после того, как пленных посадили в машину, получил приказ Авраама Шалома убить их, после чего они были убиты. Это тогда перепечатали LA Times и JTA. Позднее Ятом стал утверждать, что журналисты его неправильно процитировали, но первоначальное интервью было совершенно определённым. ([Los Angeles Times][3])
Более того, источники непосредственно по расследованию помещают самого Шалома на место событий. В реконструкции, опубликованной Ynet по материалам дела, Шалом приезжает туда, подходит вместе с Ятомом к двум лежащим связанным террористам и, прежде чем уехать, приказывает Ятому их убить. Современный делу источник LA Times также цитировал бывшего высокопоставленного военного, находившегося там, по словам которого Шалом лично присутствовал при первоначальном допросе захваченных. ([ynet][4])
Так что если в фильме фраза Шалома создаёт впечатление
«я сидел себе в Хайфе, армия штурмовала автобус, а вся эта неприятность произошла где-то без меня»,
то как описание событий это просто не выдерживает проверки.
Но самое интересное начинается после убийства.
Первоначально государственная версия состояла в том, что все четверо террористов погибли при штурме. Фотографии Алекса Левака и Анат Гидрон показали двух живых пленных после штурма и сделали эту версию невозможной. Затем ответственность попытались переложить на Мордехая: сотрудники ШАБАКа давали показания, из которых следовало, что смертельные повреждения пленным причинили военные. Мордехая судили — и оправдали. Позднее выяснилось, что сотрудники ШАБАКа его подставляли. ([Wikipedia][1])
И тут произошёл внутренний бунт. Заместитель Шалома Реувен Хазак и ещё двое высокопоставленных сотрудников, Рафи Малка и Пелег Радай, сообщили политическому руководству и затем юридическому советнику правительства Ицхаку Замиру, что Шалом приказал убить пленных, а затем организовал согласование ложных показаний. Замир счёл представленные сведения достаточно серьёзными и надёжными для уголовного расследования. ([The Washington Post][5])
Дело до обычного уголовного процесса над Шаломом не дошло по довольно экстраординарной причине: в 1986 году президент Герцог помиловал Шалома и других сотрудников ШАБАКа до суда, а Верховный суд признал такое предварительное помилование допустимым. Поэтому у нас нет удобного окончательного приговора State v. Avraham Shalom, на который можно было бы ткнуть пальцем. ([Wikipedia][1])
Причём сам Шалом тогда защищался совсем не версией «меня там не было и я ничего не знал». В документах, попавших в Верховный суд, он утверждал, что его действия были санкционированы политическим эшелоном. Шамир это отрицал: он признавал разговоры с Шаломом о судьбе захваченных террористов, но отрицал существование приказа убивать пленных. ([JTA][6])
Это важнейшая деталь. За годы защита Шалома, похоже, меняла фокус:
не «этого не было» → а «я действовал с политической санкцией» → а в фильме перед камерой возникает гораздо более отстранённое «армейская операция, я вообще был в Хайфе».
И теперь становится особенно интересен сам Море. Он рассказывал историю получения этого интервью. Шалом первоначально поставил единственное условие: о линии №300 говорить не будет. Море интервьюировал его трижды и перед последней встречей сказал примерно: это центральное событие, изменившее ШАБАК, ты никогда публично не рассказывал свою версию, без этого нельзя. Когда он наконец спросил, что произошло той ночью, Шалом сначала ответил: «Не помню», — а потом всё-таки начал рассказывать. ([International Documentary Association][7])
Вот после этого я бы смотрел сцену совершенно иначе.
Шалом там не столько сообщает исторические сведения, сколько демонстрирует нам, как через двадцать с лишним лет главный фигурант №300 рассказывает самому себе историю №300.
Это само по себе ценнейший документ. Но ценность его психологическая, а не доказательственная.
И отсюда я бы распространил презумпцию на весь фильм. У каждого из этих людей есть три слоя:
1. что произошло;
2. что он тогда считал происходящим;
3. какую биографию самого себя он построил спустя двадцать-тридцать лет.
Море в силу жанра постоянно скользит между ними. А зрителю очень легко принять третий слой за первый.
Причём Шалом — великолепный контрольный пример именно потому, что по №300 существует необычно богатый внешний архив. Мы можем положить рядом его спокойный стариковский рассказ, показания подчинённых, материалы государственных расследований, документы Верховного суда и его собственную защиту 1986 года — и увидеть, насколько они плохо совпадают.
Поэтому после твоего вопроса я бы ещё сильнее пересмотрел нашу оценку The Gatekeepers: фильм чрезвычайно ценен не как устная история ШАБАКа, а как шесть поздних автобиографических показаний его начальников. Когда они сообщают проверяемый факт — проверяем. Когда объясняют собственные мотивы — ставим жирную звёздочку. А когда рассказывают, почему история доказала их правоту, — придвигаем попкорн и вспоминаем, что свидетель одновременно выступает адвокатом самого себя.
И Шалом с его «Хайфой» — пожалуй, почти учебный экспонат.
[1]: https://en.wikipedia.org/wiki/Bus_300_affair?utm_source=chatgpt.com "Bus 300 affair"
[2]: https://www.gov.il/BlobFolder/reports/roots_1984/he/roots-1984.pdf?utm_source=chatgpt.com "- 4 -
לפרשת קו 300. אמרתי שאשמע את המידע לאחר מסי"
[3]: https://www.latimes.com/archives/la-xpm-1996-07-27-mn-28415-story.html?utm_source=chatgpt.com "Confession of a Killing in Cold Blood Chills Israel - Los Angeles Times"
[4]: https://www.ynet.co.il/articles/0%2C7340%2CL-1470789%2C00.html?utm_source=chatgpt.com "פרשת קו 300: יתום הודה שהרג מחבלים- ואז הכחיש"
[5]: https://www.washingtonpost.com/archive/opinions/1986/06/08/israeli-security-and-the-rule-of-law/8b683c31-2d66-4908-92d5-31d7519eb99f/?utm_source=chatgpt.com "Opinion | Israeli Security and the Rule of Law - The Washington Post"
[6]: https://www.jta.org/archive/shamir-says-there-was-no-standing-order-to-kill-terrorists-after-they-had-been-captured?utm_source=chatgpt.com "Shamir Says There Was No Standing Order to Kill Terrorists After They Had Been Captured - Jewish Telegraphic Agency"
[7]: https://www.documentary.org/online-feature/secret-sharers-gatekeepers-exposes-hidden-history?utm_source=chatgpt.com "The Secret Sharers: 'The Gatekeepers' Exposes a Hidden History | International Documentary Association"
Ты в своих "параллельных биографиях" начальников рассматриваешь их исключительно как "функции" (впрочем, я сам это просил). А тот же самый Ронен Бар, хоть и не фигурант фильма, запомнился отвратительным поведением в момент, когда Биби пытался его уволить. Он начал очередное расследование внутри премьерской канцелярии, тем самым создав искусственный "конфликт интересов", играя "на лапу" с юрсоветницей. Были ли остальные "гейткиперы" замазаны в подобных грязных инцидентах? Шалома можно уже оставить в покое...
Да — и если сменить оптику с «что произошло при начальнике X» на «как X обращался с властью, секретностью и собственной ответственностью», картинка становится менее парадной. Но я бы не ставил историю Бара в один ряд с установленными злоупотреблениями как уже доказанный факт: утверждение, что расследования в канцелярии Нетаньяху были начаты именно для искусственного создания конфликта интересов, — это политически спорная интерпретация мотивов Бара, а не установленное обстоятельство. На этом фоне остальных можно рассматривать по более проверяемым эпизодам.
Из пяти оставшихся участников фильма самый неприятный сюрприз для меня — Яаков Пери.
В 2018 году расследование Uvda Омри Ассенхайма предъявило ему два обвинения совершенно разного калибра. Первое оказалось бесспорным и довольно мерзким именно как характеристика человека: Пери десятилетиями лгал о своей военной службе. Он рассказывал, что служил в ЦАХАЛе, тогда как в действительности получил медицинское освобождение. После телевизионного расследования он это признал: объяснил, что в молодости ему было стыдно, что он не служил, одна ложь потянула другую, и так продолжалось десятилетиями. ([The Times of Israel][1])
Само по себе неслужение — ничто. Особенно если человека освободили по здоровью, а затем он тридцать лет отслужил в ШАБАКе. Но многолетняя сознательная фальсификация собственной биографии сильно меняет коэффициент доверия, с которым я слушал бы его автобиографические рассказы в фильме.
Второе обвинение куда серьёзнее, но не доказано: Uvda утверждала, что, будучи главой ШАБАКа, Пери предупредил Арье Дери о прослушивании в ходе коррупционного расследования. Пери категорически отрицал это. После публикаций он в феврале 2018 года ушёл из Кнессета, говоря одновременно о здоровье и о тени, которую расследование бросило на его репутацию. ([The Times of Israel][2]) Поэтому здесь аккуратно: обвинение было; судебно установленного факта утечки я не нашёл.
Гилон — другая категория. Здесь проблема не личная коррупция, а управление агентурой с весьма сомнительной границей между инфильтрацией и провокацией. Рассекреченные части отчёта комиссии Шамгара характеризовали Равива как проблемного агента, который временами сам подталкивал правых активистов к действиям. ([JTA][3])
А после убийства Рабина комиссия возложила на Гилона не только абстрактную ответственность начальника: она пришла к выводу, что ШАБАК игнорировал предупреждения об угрозе со стороны еврейских экстремистов и подвергал Рабина серьёзному риску; Гилон был признан лично и формально ответственным за провал. ([Los Angeles Times][4])
То есть с Гилоном я вижу не «грязный личный эпизод» типа Периевой лжи, а гораздо более интересную для нашего разговора вещь: уверенность профессионала в праве службы играть очень близко к огню. Равив — агент, которого используют против опасной среды, но который сам участвует в создании радикального театра вокруг этой среды. А потом оказывается, что служба прекрасно знает театр и пропускает настоящего убийцу. Это не доказывает конспирологическую версию про Амира, но профессиональная и институциональная грязь там реальна.
С Ами Аялоном я пока не нашёл аналогичного персонального скандала периода его директорства. Самое тяжёлое обвинение против его ШАБАКа касается методов допроса. Против него позднее пытались добиться уголовного преследования за рубежом по заявлению палестинца, утверждавшего, что его пытали в 1999–2000 годах. Это обвинение, а не установленный судом факт личного распоряжения Аялона. ([Palestinian Centre for Human Rights][5])
Здесь важнее институциональная хронология: Аялон руководил службой до мая 2000 года, а в сентябре 1999-го БАГАЦ знаменитым решением резко ограничил физические методы допроса ШАБАКа. Поэтому если оценивать его как начальника, интересен вопрос, насколько охотно или неохотно служба при нём перестраивалась после решения суда. Но грязного сюжета масштаба «использовал служебное положение для личной/политической игры» я ему сейчас приписать не могу.
Дихтер — опять другой случай. Главная тень над его директорством — targeted killings с большим collateral damage. Самый известный эпизод — ликвидация Салаха Шехаде в Газе 22 июля 2002 года: на жилой дом сбросили тонную бомбу; вместе с Шехаде погибли многочисленные мирные жители, в том числе дети. Правозащитные организации пытались привлечь Дихтера к ответственности за рубежом, утверждая, что ШАБАК участвовал в планировании операции и руководство знало о риске для гражданских. ([Center for Constitutional Rights][6])
Но это принципиально не тот жанр, о котором ты спрашиваешь. Можно считать решение чудовищным, можно защищать его в условиях второй интифады; в любом случае это решение начальника контртеррористической службы в рамках выполнения её функции, а не использование службы для сведения политических счетов или прикрытия собственной задницы. Для оценки его рассказов в Gatekeepers это скорее повод спрашивать, как он ретроспективно рационализирует свои оперативные решения.
И наконец, Юваль Дискин. Тут я пока не нашёл во время его каденции большого персонального скандала типа Пери или институциональной катастрофы типа Гилона. Его знаменитые столкновения с Нетаньяху и Бараком относятся главным образом уже к концу службы и после неё: он обвинял политическое руководство в безответственном подходе к Ирану и палестинскому вопросу. В фильме он вообще один из наиболее резко политически высказывающихся бывших начальников; Море цитирует ему Лейбовича, и Дискин отвечает, что согласен с каждым словом. ([The Guardian][7])
Но это заставляет применять к нему другой фильтр: он вошёл в фильм уже человеком с сформировавшимся политическим конфликтом с тогдашним руководством страны. Это не делает его свидетельства ложными, но превращает его из «отставного профессионала, наконец свободного говорить» ещё и в участника актуального политического спора.
Если свести всё к интересующему тебя коэффициенту доверия именно к говорящим головам Море, получается занятная разношерстная компания:
- Пери: есть установленная многолетняя ложь о собственной биографии; плюс серьёзное, но недоказанное обвинение в утечке Дери. Его автобиографические утверждения я бы проверял особенно тщательно. ([The Times of Israel][1])
- Гилон: никаких известных мне корыстных махинаций, зато тяжёлый официальный вывод комиссии о личной ответственности за провал охраны Рабина и крайне мутная история управления Равивом. ([Los Angeles Times][4])
- Аялон: персонального «грязного дела» сопоставимого класса я не нашёл; остаются серьёзные споры о практиках ШАБАКа при нём.
- Дихтер: крайне жёсткие и спорные оперативные решения, особенно Шехаде, но это скорее предмет оценки политики контртеррора, чем злоупотребление институтом ради себя. ([Center for Constitutional Rights][6])
- Дискин: большого персонального скандала периода директорства я не нашёл; зато к моменту фильма он уже был политически мотивированным критиком действующего руководства. ([The Guardian][7])
И отсюда появляется ещё одна претензия к Море, которой у меня раньше не было. Он посадил перед камерой не шесть эквивалентных носителей институциональной памяти. Один десятилетиями врал о собственной биографии; другой несёт на себе официально установленную ответственность за крупнейший охранный провал страны; третий пришёл чинить организацию после этого провала; четвёртый командовал ею в кровавейшие годы второй интифады; пятый уже находился в остром конфликте с политическим руководством.
А монтаж визуально уравнивает их: шесть старых мудрых мужчин по очереди произносят кусочки некоторой общей истины.
Вот тут твоя старая рецензия, пожалуй, попала в более серьёзную проблему фильма, чем ты сам тогда сформулировал. Прежде чем спрашивать, что сказал очередной gatekeeper, полезно спрашивать: кто именно сейчас даёт показания и что ему приходится объяснять в собственной биографии.
[1]: https://www.timesofisrael.com/ex-shin-bet-head-admits-to-lying-about-army-service/?utm_source=chatgpt.com "Ex-Shin Bet head admits to lying about army service | The Times of Israel"
[2]: https://www.timesofisrael.com/liveblog_entry/yesh-atids-yaakov-peri-resigns-from-knesset/?utm_source=chatgpt.com "Yesh Atid's Yaakov Peri resigns from Knesset | The Times of Israel"
[3]: https://www.jta.org/1999/02/12/default/likud-activist-seeks-trial-of-former-shin-bet-operative?utm_source=chatgpt.com "Likud activist seeks trial of former Shin Bet operative - Jewish Telegraphic Agency"
[4]: https://www.latimes.com/archives/la-xpm-1996-03-29-mn-52700-story.html?utm_source=chatgpt.com "Israel Faults Secret Service in Rabin Slaying - Los Angeles Times"
[5]: https://pchrgaza.org/torture-victim-seeks-prosecution-of-former-head-of-israeli-general-security-services-2/?utm_source=chatgpt.com "TORTURE VICTIM SEEKS PROSECUTION OF FORMER HEAD OF ISRAELI GENERAL SECURITY SERVICES | Palestinian Centre for Human Rights"
[6]: https://ccrjustice.org/home/get-involved/tools-resources/fact-sheets-and-faqs/factsheet-case-against-avi-dichter?utm_source=chatgpt.com "Factsheet: The Case Against Avi Dichter | Center for Constitutional Rights"
[7]: https://www.theguardian.com/world/2013/apr/14/israeli-spy-chiefs-covert-film?utm_source=chatgpt.com "Film-maker captures Israeli spy chiefs' doubts over covert killing operations | Israel | The Guardian"
У меня вообще появилась новая претензия к подобной документалистике. Пользуясь современной ИИ-терминологией, нам показывают респонсы, не показывая промпта. А от этого очень многое зависит, как подтвердит вам любой "опрошайка"-социолог.
Да. И это, пожалуй, более фундаментальная претензия, чем монтаж.
Монтаж хотя бы все понимают как вмешательство автора: из трёх часов разговора оставили три минуты. А исчезновение вопроса гораздо коварнее, потому что зрителю кажется, будто человек сам решил сказать именно это.
В терминах наших силикановых утех документальное интервью обычно показывает:
`response`
вместо
`response = F(prompt, previous context, interviewer, framing, editing)`
И удаляет из кадра почти всё справа.
Возьмём Шалома. Есть огромная разница между:
— Расскажите, что произошло с автобусом №300.
и:
— Вы тогда находились в Хайфе и непосредственно не участвовали в штурме. Когда вы впервые узнали, что двое террористов были взяты живыми?
На экране в обоих случаях можно оставить совершенно одинаковый ответ:
— Я был в Хайфе...
Но во втором случае половину нарратива уже написал Море, а Шалом лишь продолжил предложенную ему конструкцию.
Ещё хуже с вопросами оценочными. Сравни:
— Считаете ли вы, что targeted killings эффективны?
— Не приводят ли targeted killings лишь к тому, что на место убитого приходит ещё более радикальный лидер?
— С учётом того, что после ликвидации X организация совершила Y, считаете ли вы сегодня своё решение ошибкой?
Это три разных эксперимента. Если показать только: «Да, со временем я понял, что одними ликвидациями проблему не решить», зритель понятия не имеет, на какой вопрос он услышал ответ.
И социолог тут действительно немедленно начинает материться. Даже ничтожные изменения формулировки вопроса меняют ответы; порядок вопросов создаёт priming; предыдущая беседа определяет контекст; interviewer effects тоже прекрасно известны. А документалист получает ещё более мощное оружие: он может провести собеседника по цепочке из двадцати вопросов, а затем оставить только двадцатый ответ, убрав лестницу, по которой человека туда привели.
Причём существует ещё один этаж: несостоявшиеся ответы. Допустим, Море пять раз спрашивал Шалома про №300. Тот четыре раза отвечал «не хочу говорить», «не помню», «следующий вопрос», а на пятый выдал красивый монолог. Если оставить только монолог, получается свидетельство. Если показать всю последовательность — получается совсем другой психологический документ.
И мы как раз знаем, что примерно так с Шаломом и происходило: №300 первоначально был темой, которую он вообще не соглашался обсуждать. Поэтому полный transcript интервью был бы для историка несравненно ценнее фильма.
Отсюда можно сформулировать довольно жёсткий стандарт для серьёзной документалистики XXI века. Снимать фильм как хочешь — режиссёр имеет право быть Роммом, Александровичем или Море и строить собственное произведение. Но вместе с фильмом выкладывать сырой корпус интервью:
вопрос → полный ответ → следующий вопрос, без монтажа внутри ответа, с таймкодами.
Тогда фильм остаётся авторским произведением, а архив интервью — источником. И зритель, которому стало подозрительно, может проверить: а что же его на самом деле спросили?
Сейчас технических оправданий почти не осталось. В эпоху плёнки 97 часов материала действительно нельзя было приложить к кинотеатральному билету. Сегодня можно положить всё на сайт за смешные деньги, добавить транскрипт и поиск.
И особенно смешно, что LLM сделали эту старую проблему наконец интуитивно очевидной. Если я покажу тебе великолепный ответ ChatGPT и откажусь показать prompt, твоя первая реакция совершенно разумна:
— Погоди. А что именно ты у него спросил?
Почему же, когда перед камерой сидит бывший начальник ШАБАКа, этот вопрос почему-то считается факультативным?
Я бы даже слегка переименовал твою претензию: не «монтаж искажает интервью», а «документалистика часто скрывает experimental protocol». Интервью — эксперимент над памятью и самоописанием человека. Без вопроса мы не знаем условий эксперимента, а значит, гораздо меньше знаем и о результате.
В этом смысле продукция Авраами и Шор вообще не заслуживает термина "документальный фильм": там вообще какие-то анонимусы чужими голосами рассказывают непроверяемые вещи. С тем же успехом можно было бы посадить какого-нибудь политтехнолога написать запрограммированный текст, после чего заставить силикана озвучить его и сопроводить видеорядом из синтетики и хроникальных кадров, нарезанных теми же силиканами.
В отношении נז״א твоя претензия существенно сильнее. Там проблема уже не только в том, что режиссёр скрывает «промпт» интервьюируемого. Если центральные свидетельства произносятся анонимными людьми с изменёнными/чужими голосами, а зрителю не дают независимо проверить ни личность рассказчика, ни его непосредственную осведомлённость, ни первичный материал, то исчезает сама нормальная цепочка:
событие → свидетель → свидетельство → зритель.
Остаётся фактически:
авторы фильма уверяют, что некий источник сообщил им X → актёрский/модифицированный голос сообщает X зрителю.
Это вполне может быть investigative documentary в широком жанровом смысле — анонимные источники журналистике иногда необходимы. Но тогда почти вся доказательная нагрузка переносится на верификационную работу авторов. И фильм обязан каким-то образом показать её: чем подтверждается рассказ, какие документы существуют, сколько независимых источников, откуда известно, что рассказчик вообще находился там, где утверждает.
Если этого нет, твой силикановый мысленный эксперимент становится неприятно точным. С точки зрения зрителя практически невозможно различить:
реального анонимного свидетеля, которому изменили голос,
и
текст, написанный авторами и прочитанный синтетическим голосом от имени составного «свидетеля».
Это не означает, что Авраами и Шор второе действительно делали. Для такого обвинения нужны доказательства, которых у нас нет. Но эпистемологическая проблема именно в том, что сам фильм не даёт зрителю достаточного инструментария, чтобы проверить различие между первым и вторым.
И это гораздо хуже проблемы Море. У Море мы спорим: «Шалом врёт? Море подвёл его вопросом? Из трёх часов выбрали удобные двадцать секунд?» Но у нас по крайней мере есть Шалом. Можно достать материалы №300 и поймать его за руку.
А у анонимуса, которому фильм одолжил голос, даже за руку схватить некого.
Так что предыдущую нашу шкалу я бы именно для נז״א дополнил ещё одним параметром: не только покажи prompt, но сначала докажи, что у response существует идентифицируемый источник, компетентность которого ты сам проверил каким-то воспроизводимым способом.
И да — прежде чем обсуждать сам фильм дальше, мне лучше сейчас найти его точное описание, методику Авраами/Шор и их объяснение анонимизации, а не продолжать по памяти.
Много чести этим прохиндеям. Лучше подумай вот на какую тему. В криптографии один из вопросов в переписке Алисы и Боба - как Алиса может доказать Бобу, что она владеет некоей информацией, не пересылая её Бобу ни в каком виде. Один из моих коллег в свое время предложил такой вариант борьбы со спамом: к каждому емайлу пришпиливается "доказательство" того, что компьютер потратил, скажем, 10 секунд времени для посыли именно этого текста именно по этому адресу. Если емайл посылал человек человеку, лишние 10 секунд никто не заметит. А если это спам, рассылаемый по десяткам тысяч адресов, то цена "почтовых марок" может стать prohibitive.
Да. И ты сейчас поставил рядом две родственные, но разные криптографические идеи.
Первая — zero-knowledge proof: Алиса доказывает Бобу, что знает секрет $x$ (например, дискретный логарифм), не сообщая Бобу ничего о самом $x$ сверх факта обладания им.
А антиспамовская идея твоего коллеги — proof of work. Причём именно для электронной почты она имеет весьма почтенную историю: в 1992 году Dwork и Naor предложили бороться с junk mail, заставляя отправителя выполнить умеренно дорогую вычислительную работу; позднее Adam Back реализовал близкую идею в Hashcash (1997), а уже оттуда genealogical road ведёт к proof-of-work в Bitcoin.
Но есть важная тонкость в твоей формулировке:
доказать, что компьютер потратил 10 секунд
буквально нельзя — десять секунд на моём калькуляторе и десять секунд на датацентре Google означают совершенно разные количества работы. Можно доказать, что отправитель решил задачу заданной вычислительной сложности, которую получателю чрезвычайно дёшево проверить.
Например, Алиса хочет послать Бобу текст $M$. Она строит строку, содержащую примерно
`Bob | M | timestamp | nonce`
и ищет `nonce`, для которого hash всей строки начинается, скажем, с $k$ нулевых битов.
В среднем потребуется $2^k$ попыток. Алиса отправляет письмо вместе с найденным `nonce`. Боб вычисляет один hash и мгновенно убеждается: да, кто-то заплатил примерно $2^k$ вычислений именно за это сообщение этому Бобу. Изменишь хотя бы запятую в письме или адрес получателя — марка перестаёт подходить.
Твоя оговорка «именно этого текста именно по этому адресу» чрезвычайно существенна: иначе спамер один раз изготовит дорогую марку и наклеит её на миллион писем.
И экономическая красота идеи ровно в огромной асимметрии marginal cost. Я написал тебе письмо за пять минут; ещё условные десять секунд мне безразличны. Спамер хочет отправить миллион писем — получаются примерно 115 CPU-days работы. Если сделать марку эквивалентной минуте — почти два CPU-years.
Но в 2026 году первоначальная идея приобрела несколько неприятных тараканов.
Главный: вычислительные ресурсы распределены чудовищно неравномерно. Миллионер-спамер арендует GPU/ASIC/cloud; старенький телефон добросовестного пользователя мучается. Ещё хуже botnet: вычислительную цену платит не спамер, а тысяча заражённых чужих компьютеров. То есть налог можно украсть.
Вторая проблема — legitimate bulk mail. Банк, Weizmann, авиакомпания или рассылка журнала действительно должны посылать десятки тысяч совершенно законных писем. Поэтому приходится вводить whitelist/reputation/subscription certificates — и система снова обрастает инфраструктурой.
Третья — adaptive pricing. Одинаковая марка для письма от твоей жены и для первого письма от `viagra314159.biz` бессмысленна. Естественная современная система сказала бы:
известному корреспонденту — ноль; неизвестному отправителю с хорошей репутацией — копейка; подозрительному новому домену — дорогой PoW.
И тогда proof-of-work становится не системой оплаты почты, а антиабьюзным friction layer.
Но есть ещё более красивая связь с твоим предыдущим разговором о документалистике. Можно криптографически доказать не только «я потратил ресурс», но и:
«Я располагаю первичным материалом, который существовал в неизменном виде уже в момент публикации фильма, хотя сейчас я его вам не показываю».
Например, режиссёр публикует cryptographic commitment к полным исходным интервью: хеши файлов плюс timestamp, желательно через публичный append-only log. Сырые интервью остаются закрытыми — защита источников, юридические ограничения и прочее. Но через десять лет, когда возникает спор «а не дорисовали ли вы своему анонимусу слова задним числом?», режиссёр может раскрыть соответствующий материал. Все проверяют hash и убеждаются: именно этот файл был зафиксирован ещё до выхода фильма.
Для анонимного источника можно пойти дальше: независимый trusted verifier — нотариус, редакция, несколько журналистов — удостоверяет, что видел человека, проверил его личность и основания знать описываемые события, после чего публикует криптографически подписанное свидетельство, не раскрывающее имени.
А с современными zero-knowledge techniques теоретически можно строить ещё более хитрые конструкции: доказать некоторые свойства закрытого корпуса данных, не раскрывая сам корпус.
Получается забавный круг. Мы начали с претензии:
«покажите prompt, а не только response».
А криптография позволяет предложить документалисту промежуточный стандарт:
не хочешь показывать исходники — хорошо. Но хотя бы пришпиль к фильму математическое доказательство того, что исходники существуют и ты не перепишешь их после того, как тебя поймают за задницу.
Тут уже начинается довольно интересная область на стыке криптографии, журналистики и provenance цифровых материалов. И я почти уверен, что велосипед давно изобретён — прежде чем сочинять нашу собственную теорию, стоило бы посмотреть, что уже существует под вывесками proof of provenance, authenticated journalism, cryptographic commitments for source protection и C2PA.
Да, идею "почтовой марки" мне именно Мони Наор рассказал (давно дело было), и ты упредил меня в вопросе, который я хотел задать. Но я имел в виду нечто гораздо более близкое "к земле": может ли документалист, не ссылаясь на криптографические закорючки, убедить зрителя, что он не сам всё из пальца высосал? Один такой способ известен с незапамятных времён: репутация режиссёра. Можешь ли ты придумать что-нибудь в том же духе?
Да. И мне кажется, тут полезно думать не о доказательстве истинности, которого документалист почти никогда дать не может, а о способах поставить на кон что-нибудь ценное. Репутация — именно такой механизм: «я утверждаю X и закладываю под это своё доброе имя».
Есть несколько других вполне земных способов.
Первый — избыточная проверяемая конкретика. Аноним говорит не «в Газе существовала секретная процедура», а: «15 марта 2019 года меня вызвал начальник отдела X, встреча происходила в здании Y, присутствовали люди должностей A и B, после неё появился документ такого-то типа». И автор фильма оставляет эти детали. Зритель проверить их, возможно, не может, но журналисты, участники событий и будущие исследователи — могут. Лжецу гораздо безопаснее говорить туманно.
Это разновидность старого принципа: хорошее свидетельство предоставляет противнику множество способов себя опровергнуть.
Второй — независимая конвергенция. Режиссёр говорит: «Мы разговаривали с четырьмя людьми, независимо участвовавшими в этих событиях; они не знали друг о друге и совпали в следующих деталях». Не надо раскрывать имён. Уже существенно лучше одного таинственного голоса. Ещё лучше, если один источник — участник, другой — чиновник, третий — документ.
Тут важно не жульничать словом «подтверждено». Четыре человека, пересказывающие один и тот же слух, — один источник, а не четыре.
Третий — поручитель. Это почти твоя репутационная схема, только репутацию даёт в залог не режиссёр один. Например:
Личность и служебное положение источника проверены редактором Haaretz Амосом Харелем; он подтверждает, что источник имел непосредственный доступ к описываемым событиям.
Имя свидетеля по-прежнему скрыто, но теперь, если выяснится подлог, летят две репутационные головы. Можно иметь двух поручителей с разных политических берегов — ещё лучше.
В математике мы постоянно пользуемся слабой разновидностью этого механизма: «я доказательства не проверял, но X сказал мне, что проверил». Вес утверждения резко зависит от X.
Четвёртый — hostile witness. Это, пожалуй, мой любимый способ. Если утверждение, неудобное стороне A, подтверждает человек, которого трудно заподозрить в желании навредить A, оно приобретает дополнительный вес.
Поэтому интервью Шалома о преступлениях ШАБАКа потенциально столь ценно — пока мы не обнаруживаем, что именно о собственном преступлении он начинает вилять. И наоборот, если бывший хамасовец сообщает факт, выставляющий ХАМАС в дурном свете, или бывший израильский офицер — факт, неприятный ЦАХАЛу, это не доказательство, но хороший байесовский множитель.
Пятый — покажи цену лжи для самого источника. Анонимность бывает разная. «Бывший высокопоставленный сотрудник рассказал нам» почти бесплатно. А вот если режиссёр сообщает: источник дал те же показания под присягой комиссии, подписал affidavit, передал документы адвокату или готов подтвердить их в суде при определённых условиях — это уже другая ставка. Он может оставаться неизвестным зрителю, но не безответственным.
Шестой — право ответа, причём настоящее. Не финальная надпись «ЦАХАЛ отказался комментировать», а предъявление стороне максимально конкретного обвинения:
Наш источник утверждает X, произошедшее тогда-то. Вот документы Y и Z. Что вы отвечаете?
И оставить в фильме содержательный ответ. Если обвиняемая сторона отвечает: «X физически не мог там находиться, потому что подразделение расформировали годом раньше», — режиссёр обязан либо разобраться, либо показать зрителю проблему. Это великолепный антигаллюцинатор.
Седьмой — демонстрация собственной неуверенности. Очень сильный репутационный сигнал:
Эту часть рассказа мы подтвердили двумя независимыми источниками. Вот эту — только одним. А следующее утверждение проверить не смогли.
Парадоксально, но человек, который добровольно показывает границу своего знания, заставляет меня гораздо больше доверять тому, что находится по эту сторону границы. Именно поэтому бесконечная уверенность агитки так подозрительна.
И наконец, есть совсем простая вещь, которая для кино особенно сильна: оставлять в фильме материал, работающий против авторской концепции. Мы ровно об этом говорили применительно к Александровичу. Если я вижу, что режиссёр знает неудобный ему факт, не прячет его и позволяет сильному оппоненту сформулировать лучшую версию возражения, возникает репутация внутри самого фильма. Мне уже не обязательно знать фамилию режиссёра.
В сущности, все эти методы имеют одну общую структуру. Они делают ложь дорогой — только не вычислительно, как у Мони.
Режиссёр может заплатить за ложь репутацией; источник — возможностью быть разоблачённым; поручитель — своим именем; фильм — предоставленным оппоненту материалом; утверждение — большим количеством конкретных деталей, каждую из которых можно проверить.
Получается почти человеческий proof of work: я не могу заставить тебя поверить моему анонимному источнику, но могу устроить дело так, чтобы выдумывать этого источника мне было опасно и дорого.
А самое сильное свидетельство, вероятно, возникает, когда эти механизмы независимо перемножаются: известный своей аккуратностью режиссёр + несколько независимых источников + проверяемые детали + документы + сильный ответ обвиняемой стороны + честно обозначенные пробелы.
Ни один элемент ничего не доказывает. Но чтобы вся конструкция оказалась выдумкой, уже требуется не один лжец, а маленький и довольно дорогостоящий заговор.
Твои рассуждения академичны, но наивны. Наши "колумнисты" (точнее, calumnists) десятилетиями пишут в газетах и несут в эфире невероятное количество глупостей. Кажется, самый яркий пример - буквально за пару дней до Второй Ливанской войны главред Хаарец Алуф Бенн приводил ливанскую границу как poster case правильной политики. Если б репутация в Израиле чего-то стоила, все эти долдоны давно должны были бы уйти вон из профессии с волчьим билетом. Но ничего похожего нет и не похоже, что будет.
Да, тут ты попал в слабое место моего «human proof of work». Я молча предположил существование рынка репутации, на котором ошибочное публичное утверждение обесценивает будущие утверждения автора. А рынок может быть совершенно неэффективным.
Причём твой пример с Алуфом Бенном стоит проверить буквально, прежде чем делать его poster case: я сейчас не хочу повторить вслед за тобой красивую историю и самому попасть в нашу же ловушку. Но общий феномен несомненен и интереснее конкретной фамилии.
У публичного комментатора репутационная функция полезности устроена не как у инженера:
`предсказал → проверили → ошибся → потерял credibility`.
Она скорее многомерна. Читатель может ценить автора за политическую принадлежность, стиль, доступ к источникам, способность ежедневно производить убедительное объяснение мира, наконец просто за подтверждение собственной картины мира. Ошибочный прогноз через полгода забывается; сегодняшняя колонка потребляется сегодня. Поэтому prediction market без settlement date: ставки делаются бесконечно, а касса никогда не закрывается.
Есть ещё более неприятная асимметрия. Хорошо написанная ошибка обычно имеет конкретного автора. Опровержение возникает через месяцы в виде сложной реальности, которая не публикует колонку «Алуф Бенн был неправ». Чтобы превратить ошибку в репутационный убыток, кто-то должен откопать старый текст, поставить рядом с результатом и напомнить аудитории. Почти никто этим систематически не занимается.
И тогда для документалиста простое «я ставлю на кон своё доброе имя» действительно дешёвая марка. Если его аудитория уже считает его своим, репутационный капитал практически неконфискуем. В худшем случае противоположный лагерь, который и раньше считал его мерзавцем, станет считать его мерзавцем ещё на 3%.
Поэтому я бы теперь изменил ответ на твой предыдущий вопрос. Нужна не просто цена лжи, а цена, которую автор не может сам отменить после проигрыша.
Вот здесь земные механизмы становятся интереснее.
Например, режиссёр может заранее передать сырой материал независимому архиву под embargo. Не криптография: коробка/диск лежит в университетском архиве, у нотариуса, в редакции. Через пять лет открывается. Если фильм жульничал с вопросами или анонимными показаниями — увидим.
Или привлечь внешнего fact-checker'а с правом публичного dissent. Не «наш консультант профессор X», а: X видел исходники и публикует отдельный отчёт, где может написать «утверждения 7 и 12 я подтвердить не смог». Тогда режиссёр не контролирует собственную отметку.
Ещё лучше — adversarial verification. Дать материал перед выпуском умному человеку с противоположной политической позицией и опубликовать его замечания вместе с фильмом. Не требовать, чтобы он согласился с выводами; спросить только: «Есть ли здесь фактические утверждения, для которых авторы не предъявили тебе достаточных оснований?» Это уже напоминает refereeing.
И наконец, совсем примитивная вещь: ledger прошлых утверждений. Вот это, кстати, журналистике отчаянно недостаёт. Для колумниста должна существовать страничка:
14.06.2006: сказал X.
12.07.2006: произошло Y.
Авторский комментарий постфактум: ошибся / считаю, что прогноз был условным / обстоятельства изменились.
Не «позорная доска», а нормальный track record. Как у управляющего инвестиционным фондом: недостаточно показать три удачных сделки из двухсот.
И вот это уже меняет стимулы. Потому что сейчас журналистская память устроена идеально для производства bullshit: архив существует, но репутация вычисляется без архива.
Так что твоя поправка существенна. Репутация работала как гарантия в маленьком сообществе, где все помнили, кто однажды продал тухлую селёдку. В массовой политической журналистике память аудитории коротка, лагери сегрегированы, а профессиональная корпорация редко отзывает лицензию за интеллектуальную несостоятельность.
Нужна не репутация сама по себе, а институт, превращающий прошлые слова в неистираемую кредитную историю.
И тут, между прочим, силикан наконец может оказаться полезнее, чем в моей первоначальной криптографической фантазии. Не писать журналистам статьи, а быть вечным мелочным бухгалтером: «Вы сейчас утверждаете X. Вот пять ваших прежних утверждений на ту же тему, вот что произошло потом, вот где вы объяснили расхождение». Никакого judgment — просто восстановление ledger.
Это был бы довольно забавный анти-calumnistический сервис.
А проверь историю про Бенна. Я демонстрирую неуверенность, в соответствии с твоим заветом.
Проверил. Да, история в основе верна, причём реальность даже вкуснее твоего воспоминания. Но ты слегка переформулировал тезис Бенна.
Речь идёт о колонке Алуфа Бенна в Haaretz от 6 июля 2006 года, то есть ровно за шесть дней до нападения «Хезболлы» 12 июля, похищения Голдвассера и Регева и начала Второй Ливанской войны. Заголовок был великолепный в ретроспективе:
We need a Nasrallah
«Нам нужен Насралла». ([Augean Stables][1])
Аргумент Бенна был не буквально «ливанская граница — poster case правильной политики», но очень близок к тому, как ты его запомнил. Он противопоставлял хаос в Газе ситуации на ливанской границе и объяснял различие тем, что Насралла — рациональный и ответственный адресат, который понимает цену эскалации и способен обеспечивать порядок со своей стороны.
Бенн писал, что после ухода Израиля из Ливана в 2000 году Насралла, несмотря на воинственную риторику и отдельные столкновения, фактически поддерживал относительное спокойствие на границе. Его логика была примерно: Израилю нужен палестинский Насралла — сильный лидер, способный навязать своим людям дисциплину и быть адресатом израильского deterrence. ([Augean Stables][1])
А 12 июля «Хезболла» пересекла границу, атаковала патруль ЦАХАЛа, убила и похитила солдат — и началась война, в ходе которой по Израилю было выпущено около четырёх тысяч ракет. ([Los Angeles Times][2])
Особенно хорошо для нашего нынешнего разговора то, что Бенн после войны изменил оценку. Уже в августе он писал, что война показала: легитимная международно признанная граница сама по себе не защищает Израиль от нападений. Именно это LA Times приводит как свидетельство краха прежней израильской веры в односторонние территориальные отступления. ([Los Angeles Times][2])
То есть ledger выглядит почти неприлично красиво:
6 июля 2006: Насралла — пример сильного рационального противника, обеспечивающего относительную стабильность после израильского ухода. ([Augean Stables][1])
12 июля: Насралла начинает операцию, из которой вырастает Вторая Ливанская война.
август 2006: Бенн признаёт, что международно признанная граница не дала ожидавшейся защиты от терроризма. ([Los Angeles Times][2])
Так что твоя память сохранила смысл совершенно правильно, хотя точная формула была ещё эффектнее: не просто «посмотрите, как хорошо работает ливанская модель», а «нам нужен Насралла».
И справедливости ради Бенну надо записать маленький плюс в тот самый кредитный ledger, который мы только что придумали: после экспериментальной проверки своей гипотезы он не сделал вид, будто всегда говорил противоположное. Он публично написал, что опыт войны заставляет пересмотреть вывод. Это не отменяет восхитительной своевременности колонки от 6 июля, но отличает ошибочный прогноз от интеллектуального мошенничества.
А твоя демонстрация неуверенности принесла ровно тот байесовский дивиденд, который я рекламировал: проверили — и оказалось, что анекдот не апокриф. Он просто за двадцать лет слегка округлился.
[1]: https://theaugeanstables.com/2006/07/16/peacenik-punditocracy-prematurely-praises-nasrallah-fisking-aluf-benn/?utm_source=chatgpt.com "Peacenik Punditocracy Prematurely Praises Nasrallah: Fisking Aluf Benn | Augean Stables"
[2]: https://www.latimes.com/archives/la-xpm-2006-aug-20-fg-olmert20-story.html?utm_source=chatgpt.com "Olmert Beset by a Mission Not Accomplished - Los Angeles Times"
Бенн - не единичный экспонат. Север Плоцкер, Нахум Барнеа и многие другие "беспристрастные аналитики" живут исключительно за счёт амнезии Гелл-Манна. В отличие от явно "партизанских" Амиры Хасс и Гидеона Леви, которые не скрывают своих радикально антиизраильских позиций.
Да, но я бы здесь разделил два разных греха, иначе мы сами начнём пользоваться тем же широким валиком, которым красим журналистов.
У Хасс и Леви есть одно большое эпистемологическое достоинство: читатель знает функцию, которую читает. Леви сам описывает свою журналистику как борьбу против оккупации и говорит о собственной постепенной радикализации; Хасс десятилетиями сознательно живёт среди палестинцев и рассматривает освещение оккупации как центральную журналистскую задачу. Это не делает их фактические утверждения автоматически верными — но политический prior автора лежит на столе, а не спрятан под скатертью. ([In-Sight Publishing][1])
С Барнеа и Плоцкером интереснее именно то, о чём ты говоришь. Их общественная роль — не activist columnist, а авторитетный универсальный толкователь действительности. Барнеа получил Государственную премию Израиля именно как образцовый журналист; в решении жюри подчёркивались его близость к событиям и профессиональный авторитет. Плоцкера академические наблюдатели израильской прессы характеризовали как одного из наиболее влиятельных и уважаемых экономических журналистов страны. ([Wikipedia][2])
И для такого жанра амнезия Гелл-Манна действительно особенно выгодна. Читатель замечает, что колумнист написал чепуху по теме, которую читатель знает сам. На следующей странице начинается Иран, бюджет, Вашингтон или ШАБАК — и тот же человек снова воспринимается как источник инсайда. Через неделю первая ошибка уже не участвует в вычислении credibility.
Но я бы не стал без конкретного ledger'а утверждать, что Барнеа или Плоцкер «живут исключительно» за счёт этого механизма. Это как раз проверяемая гипотеза, и после истории с Бенном было бы смешно заменить исследование нашей общей уверенностью.
Причём Барнеа — особенно хороший подопытный кролик. У него сорок с лишним лет колонок, огромный тематический диапазон и статус чуть ли не эталонного израильского политического обозревателя. Кроме того, известны эпизоды, когда его обвиняли в политической пристрастности — например, в защите Ольмерта; сам он, с другой стороны, формулировал свой знаменитый «lynch test», требуя от журналистов собственного лагеря способности осуждать террор против израильтян. ([Wikipedia][2]) Получается достаточно сложный объект, а не картонный partisan.
Вот что действительно было бы занятно сделать — не cherry-pick'нуть пять особенно идиотских колонок, а устроить маленький проспективный экзамен задним числом. Выбрать, скажем, по 30–50 текстов Барнеа, Плоцкера и Бенна перед событиями, исход которых тогда ещё не был известен: Осло, размежевание, Вторая Ливанская, ХАМАС после 2007-го, арабская весна, иранская сделка, 7 октября. Из каждого выписать только проверяемые claims и predictions, закрыв имя автора. Потом посмотреть через год-два: сбылось / не сбылось / утверждение было нефальсифицируемой публицистикой / автор впоследствии признал ошибку.
И отдельно поставить колонку «самокоррекция». История Алуфа Бенна как раз показывает, зачем: 6 июля он spectacularly ошибся с Насраллой, а после войны прямо написал, что опыт опроверг прежнее представление о безопасности международно признанной границы. Ошибка остаётся ошибкой, но интеллектуально это совсем другой случай, чем человек, который через три месяца незаметно начинает рассказывать, что всегда предупреждал именно об этом.
Тогда может обнаружиться самое интересное: проблема не в том, что эти люди чаще бросают монетку хуже случайного прохожего, а в том, что газетный жанр вообще не имеет механизма накопления ошибки. В науке десять красивых статей не спасут гипотезу после хорошего контрэксперимента. В финансовом фонде двадцать лет доходности можно положить в таблицу. У политического колумниста каждое утро начинается новая жизнь.
Такой эксперимент я бы с удовольствием проделал. Причём именно с Барнеа и Плоцкером, не с Леви и Хасс: у последних слишком много текстов являются нормативными утверждениями, которые невозможно опровергнуть последующим событием. А нас интересует другой зверь — человек, продающий читателю не столько убеждение, сколько суждение эксперта о том, как устроен мир.
[1]: https://in-sightpublishing.com/2022/05/07/interview-with-gideon-levy-columnist-haaretz/?utm_source=chatgpt.com "Interview with Gideon Levy – Columnist, Haaretz | In-Sight Publishing"
Я не хочу грузить тебя ковырянием в аналах, но если уж ты сам вызвался... Четыре года назад у нас был избирательный марафон, череда выборов, заканчивавшихся рождением нежизнеспособных уродцев. Хаос мнений был совершеннейший, страсти кипели. Выбери десяток колонок Нахума Барнеа с тех времён и сделай ровно то, что предлагал: являлись ли суждения, гипотезы и пр., высказанные им, лучше коррелированными с реальностью, чем статистическое гадание?
Вызвался — значит, полез в аналы. И эксперимент получился занятнее, чем я ожидал.
Я взял десять колонок Барнеа 2019–2021 годов, то есть от первого раунда марафона до образования правительства Беннета–Лапида. Не выбирал только самые смешные промахи: искал тексты около развилок, где автор действительно пытался понять, что будет дальше. Затем отделял проверяемые прогнозы от оценочной публицистики. Это важно: «Нетаньяху разрушает нормы» нельзя засчитать ни в плюс, ни в минус; «третьих выборов не будет» — можно.
И сразу результат: Барнеа совершенно определённо не гадал наугад — он хорошо видел краткосрочную механику переговоров и мотивацию игроков. Но на среднесрочных развилках его уверенность заметно превышала предсказательную способность. Причём один промах получился почти уровня нашего Бенна с Насраллой.
| Дата и колонка | Проверяемое суждение Барнеа | Что произошло | Вердикт |
| 22.02.19, «Против четырёх сыновей» | В новой «Кахоль-лаван» коллективного руководства не получится: кампания будет «Ганц или ничего» | Ганц действительно стал бесспорным кандидатом в премьеры; четверной cockpit довольно быстро оказался вторичным | попал ([ynet][1]) |
| 28.07.19, «Обязуюсь» | «Третьих выборов не будет»; если сентябрь даст тупик, кто-нибудь обязательно моргнёт | Никто не моргнул. Кнессет распущен, 2 марта 2020 прошли третьи выборы | громкий промах ([ynet][2]) |
| 20.09.19, «Встанет, обязательно встанет» | После сентябрьского тупика: «В конце концов правительство будет сформировано»; одной стороне придётся отказаться от своего «только Биби / только не Биби» | Правительство не сформировали; пошли на третий раунд | промах ([ynet][3]) |
| 02.03.20, «Сжёг клуб» | Нетаньяху должен был легко выиграть выборы по объективной ситуации, но уже дважды не сумел превратить результат в правительство; колонка весьма скептична насчёт способности третьего тура решить тупик | Ликуд вырос до 36, но своих 61 опять не получил; правительство возникло только после раскола Кахоль-лаван | скорее попал ([ynet][4]) |
| 24.04.20, «Красная Шапочка дошла» | Соглашение Нетаньяху–Ганц возникло потому, что альтернативы исчерпаны; Ганц платит за него огромную политическую цену | Правительство действительно возникло; Кахоль-лаван раскололась, а Ганц с 33 мандатов в 2020-м пришёл к 8 в 2021-м | хорошее попадание ([ynet][5]) |
| 26.06.20, «Если нет хлеба» | Присоединение Кахоль-лаван фактически закончило борьбу за власть; партия политически уничтожена | В исходном виде — да: партия развалилась. Но Ганц лично пережил катастрофу и остался крупным игроком | в основном попал, пережал масштаб ([ynet][6]) |
| 07.08.20, «Человек, который останавливает Нетаньяху» | Нетаньяху движется к выборам; остановить его будет «очень трудно, возможно невозможно» | Выборы действительно состоялись, хотя не в ноябре, а после падения правительства в декабре; голосование — март 2021 | попал по направлению ([ynet][7]) |
| 05.02.21, «Выборы 61» | Лапид стал естественной стоянкой для разочаровавшихся центристов; Кахоль-лаван может вообще исчезнуть | Лапид вырос до 17 и стал центром анти-нетаньяховского блока; но Ганц неожиданно взял 8 и выжил | полпопадания ([ynet][8]) |
| 23.04.21, «Беннет хочет закрыть — немедленно» | «Беннет перешёл Рубикон: выбор сделан» — он идёт на правительство с Лапидом | После войны в Газе переговоры едва не умерли, но в итоге именно Беннет–Лапид сформировали правительство | очень хорошее попадание ([Yediot][9]) |
| 30.04.21, «Дилемма принца из Раананы» | Выбор Нетаньяху почти неизбежно ведёт к пятым выборам; путь к Лапиду чудовищно сложен, но реален; Ривлин, вероятно, даст мандат Лапиду | Ривлин дал мандат Лапиду 5 мая; Беннет выбрал этот путь; 13 июня правительство принесло присягу | очень хорошее попадание ([ynet][10]) |
Если тупо посчитать
Получается примерно:
5 хороших попаданий,
2 частичных,
2 совершенно ясных промаха,
1 прогноз правильный по направлению, но неточный по срокам/механизму.
Это выглядит вполне прилично — пока не замечаешь одну статистическую неприятность.
Барнеа почти всегда делает прогнозы с очень разными base rates. Сказать в апреле 2021 года, что Ривлин передаст мандат Лапиду, когда уже видна арифметика рекомендаций, — совсем не то же самое, что в июле 2019-го уверенно написать:
«מועד ג' לא יהיה» — третьих выборов не будет. ([ynet][2])
Последнее было настоящим out-of-sample prediction: система стояла перед развилкой, исход не был известен. И Барнеа не просто ошибся — он обосновал невозможность будущего события здравым смыслом: политическая система, если она хочет жить, не позволит в четвёртый раз повторить ту же шутку.
А потом позволила. И не только третий раз, но и четвёртый.
Вот это уже интересно.
Где у Барнеа действительно есть expertise
Он очень хорошо читает людей на дистанции нескольких недель.
Весной 2021-го его чтение Беннета оказалось отличным. 23 апреля, когда масса комментаторов ещё воспринимала переговоры с Лапидом как bargaining tactic, Барнеа написал почти без страховки:
«Беннет перешёл Рубикон. Он сделал свой выбор». ([Yediot][9])
Это сильный прогноз. Потом случились Шейх-Джаррах, ракеты по Иерусалиму, Страж стен, переговоры заморозились — и всё-таки Беннет вернулся именно на эту траекторию.
Так же неплохо Барнеа понимал весной 2020-го, что Ганц, входя к Нетаньяху, разрушает собственный политический капитал, независимо от того, насколько государственно ответственным он считает своё решение. ([ynet][5])
И хорошо видел летом 2020-го, что спор о бюджете — не бухгалтерия, а механизм, позволяющий Нетаньяху не передавать премьерство Ганцу. ([ynet][7]) Правительство действительно погибло именно на неутверждённом бюджете.
То есть его insider knowledge имеет информационную ценность. Он разговаривает с политиками и довольно хорошо чувствует, кто кому не верит, кто куда склоняется и какие реальные интересы стоят за публичными декларациями.
А где ломается измерительный прибор
На длинной дистанции Барнеа регулярно делает одну и ту же ошибку: принимает собственное представление о разумности системы за ограничение на её поведение.
Июль 2019:
третьих выборов не будет, потому что политическая система не может позволить себе такое безумие. ([ynet][2])
Сентябрь 2019:
правительство в конце концов возникнет; кто-нибудь должен моргнуть. ([ynet][3])
Нет. Никто ничего никому не должен.
Это очень характерная ошибка старого политического комментатора. Он сорок лет наблюдает систему и постепенно приобретает не только знания, но и модель того, что система считает допустимым. А когда система меняется, expertise становится источником bias'а.
Новичок говорит:
«Почему бы этим идиотам не провести третьи выборы?»
Барнеа отвечает:
«Потому что я знаю израильскую политику. Такого не бывает».
И именно поэтому новичок иногда выигрывает.
Но сравнение с монеткой несправедливо
Я первоначально предложил слишком простой эксперимент. Для политического прогноза нет естественной монетки.
Возьмём утверждение «Беннет сформирует правительство с Лапидом». Какие априорные вероятности присвоить вариантам?
`Bennett–Lapid / Netanyahu government / fifth election / someone defects / unity government / Martians`?
Без prediction market или заранее определённой модели baseline нельзя честно сказать: Барнеа 65%, random guess 50%, следовательно alpha = 15%.
Зато можно сравнить его с гораздо более подходящим противником: наивным прогнозом, который просто экстраполирует текущую парламентскую арифметику и публичные позиции игроков.
И тут моя предварительная оценка такая:
Барнеа лучше наивной модели на коротком горизонте, когда требуется информация о намерениях конкретных политиков. Он не демонстрирует заметного преимущества — а иногда демонстрирует отрицательное — когда прогноз требует понять, как изменится сама политическая система.
То есть его профессиональная добавленная стоимость — скорее информатор, чем оракул.
И это неожиданно хорошо объясняет, почему его имеет смысл читать даже после spectacular промахов. Если Барнеа пишет:
«Беннет сейчас склоняется к X»,
это информация.
Если он пишет:
«поэтому X неизбежно приведёт к Y, потому что иначе политическая система не может функционировать»,
вот тут я бы уже доставал нашу бухгалтерскую книгу.
А теперь самое забавное. В выборке я почти не нашёл того, чего ожидал после нашего разговора о Гелл-Манне: Барнеа довольно редко формулирует чистые falsifiable predictions. Он опытный колумнист. Большинство фраз устроены так:
«возможно», «вероятно», «если», «может оказаться», «судя по всему».
Это не обязательно трусость — политика действительно стохастична. Но для нашего эксперимента означает, что из десятков тысяч слов удалось извлечь довольно мало ставок, которые потом можно предъявить букмекеру.
А когда он всё-таки снимает страховочную сетку — как с «третьих выборов не будет» — история иногда немедленно выдаёт ему квитанцию.
Поэтому я бы пока не выписывал Барнеа волчий билет. Но если его колонку читать именно как аналитический прибор, на корпусе стоило бы приклеить заводскую табличку:
**Хорошая чувствительность к текущим намерениям политиков.
Плохая калибровка уверенности на структурных переломах.
Показания за пределами нескольких недель интерпретировать с осторожностью.**
И это уже гораздо менее лестная — и, кажется, более интересная — характеристика, чем просто «старый мудрый политический обозреватель».
[1]: https://www.ynet.co.il/articles/0%2C7340%2CL-5468025%2C00.html?utm_source=chatgpt.com "כנגד ארבעה בנים"
[2]: https://www.ynet.co.il/articles/0%2C7340%2CL-5559214%2C00.html?utm_source=chatgpt.com "מתחייב אני"
[3]: https://www.ynet.co.il/articles/0%2C7340%2CL-5592747%2C00.html?utm_source=chatgpt.com "קום תקום"
[4]: https://www.ynet.co.il/articles/0%2C7340%2CL-5687225%2C00.html?utm_source=chatgpt.com "שרף את המועדון"
[5]: https://www.ynet.co.il/articles/0%2C7340%2CL-5719824%2C00.html?utm_source=chatgpt.com "כיפה אדומה הגיעה ליעד"
[6]: https://www.ynet.co.il/articles/0%2C7340%2CL-5754393%2C00.html?utm_source=chatgpt.com "אם אין לחם"
[7]: https://www.ynet.co.il/articles/0%2C7340%2CL-5777171%2C00.html?utm_source=chatgpt.com "האיש שעוצר את נתניהו"
[8]: https://www.ynet.co.il/articles/0%2C7340%2CL-5882618%2C00.html?utm_source=chatgpt.com "בחירות 61"
[9]: https://www.yediot.co.il/articles/0%2C7340%2CL-5917851%2C00.html?utm_source=chatgpt.com "בנט רוצה לסגור – מיד"
[10]: https://www.ynet.co.il/articles/0%2C7340%2CL-5923286%2C00.html?utm_source=chatgpt.com "דילמת הנסיך מרעננה"
А что писал Барнеа после того, как правительство Беннета-Лапида было сформировано? Оценил ли он, что оно мертворождённое? (мне это было очевидно: противоположность интересов привела к тому, что правительство застыло в полном клинче, и только Мансур Аббас не терял времени и мешками таскал плоды для своих избирателей).
Да — и здесь Барнеа оказывается интереснее, чем я ожидал. Сразу после образования правительства он вовсе не считал его мертворождённым. Хрупким, противоестественным, способным прожить «несколько месяцев или два с половиной года» — да; но одновременно он довольно быстро решил, что сам этот противоестественный союз может оказаться политическим достижением. ([ynet][1])
Ещё 4 июня 2021-го, до присяги, он прекрасно видел структурную проблему. В колонке פינוי שינוי он описывал будущую коалицию не как объединение вокруг общей программы, а прежде всего как продукт раскола «Биби / не-Биби»: старые оси «левые–правые», «территории–мир» утратили способность организовывать политическую систему. ([ynet][2]) А за полтора месяца до этого, рассматривая вариант Беннет–Лапид, он прямо называл управление правительством из семи идеологически несовместимых партий одним из трёх минных полей, ожидающих Беннета. ([ynet][3])
То есть диагноз врождённого порока он поставил заранее.
Но после рождения младенца довольно быстро им очаровался. Уже 9 июля, через 25 дней после присяги, колонка называется בנט מאושר — «Беннет счастлив». И Барнеа явно наслаждается контрастом с Нетаньяху: Беннет способен сказать «я ошибся», министры работают, правительство функционирует. При этом как раз только что произошёл первый великолепный симптом будущей болезни: коалиция не смогла продлить закон о гражданстве, который идеологически поддерживало большинство её еврейских партий, потому что РААМ и Мерец были против, а оппозиция Нетаньяху голосовала против закона, который сама поддерживала, чтобы нанести поражение правительству. ([ynet][1])
И Барнеа этот эпизод трактует скорее как ошибку комплектования «Ямины» — Беннет зря взял Шикли, — чем как свидетельство того, что двигатель конструктивно соединён с коробкой передач через варёную макаронину.
Это, пожалуй, первый промах в интересующей тебя диагностике.
Дальше картина становится ещё любопытнее. Правительство сумело сделать то, чего предыдущие кабинеты в политическом клинче годами не могли: в ноябре 2021-го провести государственный бюджет. Это был не пустяк. Оно функционировало административно, назначало людей, принимало решения, проводило бюджет; поэтому назвать его полностью парализованным было бы фактически несправедливо. И когда оно рухнуло, сам Барнеа написал, что за год оно сделало «гораздо больше, чем ожидали». ([ynet][4])
То есть твоя формула «застыло в полном клинче» нуждается в уточнении. Я бы сказал:
оно оказалось способно на normal administration, но почти неспособно на политические решения, пересекавшие идеологические линии коалиции.
А это уже очень похоже на твоего мертворождённого уродца, который, однако, неожиданно научился самостоятельно дышать и даже немного ходить.
А Мансур Аббас?
Вот здесь твоя память попадает в одну из самых существенных особенностей конструкции.
Барнеа довольно рано понял, что РААМ — не декоративный восьмой пассажир, а особый участник сделки. Для остальных партий главным общим выигрышем было устранение Нетаньяху; Аббасу требовались вполне материальные достижения для арабского сектора. И коалиционное соглашение действительно предусматривало огромные многолетние программы для арабского общества — инфраструктура, жильё, борьба с преступностью и т. д.
Но формула «мешками таскал плоды» несколько смешивает две вещи: обещанные суммы и реально потраченные за один год деньги. Значительная часть знаменитых десятков миллиардов была многолетними государственными программами, а не чемоданом, который Аббас унёс из Минфина за двенадцать месяцев.
Политически же он действительно играл в другую игру. Беннет должен был объяснять избирателю, почему сидит с Мерец и РААМ; Мерец — почему сидит с Беннетом и Шакед; Саар — почему помогает сделать премьером Беннета; Лапид — почему отдал премьерство человеку с семью мандатами.
Аббас мог сказать своему избирателю гораздо проще:
«Я не женился на сионизме. Я получил для вас деньги, признание бедуинских населённых пунктов и доступ к государственным ресурсам».
Это гораздо более удобная функция полезности.
Когда Барнеа понял, что пациент умирает?
Вот тут у него диагностика была очень быстрой — но только после появления клинических симптомов.
После ухода Идит Сильман в апреле 2022-го коалиция потеряла большинство. В мае РААМ временно заморозил участие. И 16 мая 2022 года Барнеа написал колонку с совершенно медицинским заголовком:
ממשלה שמחשבת את קיצה לעתיד
Правительство, рассчитывающее время до собственной кончины.
А первая фраза ещё сильнее: правительство Беннета «изменило статус» и стало «компанией в процессе ликвидации». Оно, пишет Барнеа, ещё может просуществовать несколько месяцев, но «осуществлять изменения и управлять уже не сможет». ([ynet][5])
Это практически твой диагноз — только поставленный за пять недель до смерти, а не при рождении.
Ещё интереснее колонка 13 июня 2022-го, за неделю до решения распустить Кнессет. После очередных поражений коалиции Барнеа сформулировал две вещи: правительство Беннета теперь правительство меньшинства, а «попытка включить арабскую партию как равноправного партнёра в управление государством провалилась». При этом он специально добавлял, что это ещё не обязательно означает немедленный конец правительства. ([ynet][6])
Через восемь дней Беннет и Лапид объявили о роспуске Кнессета.
А 1 июля, уже над трупом, Барнеа написал очень хорошую эпитафию:
«Правительство Беннета провалилось в первой задаче, которую обязано выполнить любое правительство: самосохранении».
И тут же — важная оговорка: за год оно сделало больше, чем от него ожидали, но хроническую болезнь израильской политической системы не вылечило; возможно, даже усугубило. ([ynet][4])
Поэтому я бы занёс этот кейс в наш ledger так
Барнеа увидел structural fragility до образования правительства, но недооценил её значение после того, как правительство оказалось способно функционировать первые месяцы.
Он увидел:
`крайне несовместимая коалиция → постоянная опасность распада`.
Но некоторое время поверил в:
`если они научились договариваться и приняли бюджет → возможно, сама необходимость компромисса станет новым устойчивым политическим механизмом`.
Не стала.
И это снова напоминает обнаруженный нами дефект его измерительного прибора. Барнеа хорошо видит политическую механику непосредственно перед глазами, но склонен экстраполировать недавнее поведение системы как новую норму.
В 2019-м: «система не может быть настолько безумной, чтобы пойти на третьи выборы» — пошла.
Летом–осенью 2021-го: «эти несовместимые люди неожиданно научились работать вместе» — действительно научились, но ненадолго.
Весной 2022-го, когда система уже начала рассыпаться, он опять очень быстро и довольно точно понял, что происходит.
Поэтому интереснее всего было бы посмотреть его колонки с августа 2021 по март 2022 — между первым кризисом с законом о гражданстве и уходом Сильман. Именно там находится честный out-of-sample test: заметил ли он накопление структурного паралича до того, как на приборной панели загорелась красная лампа «61 → 60».
Вот это я бы поковырял. Потому что майский диагноз «компания в ликвидации» уже не требует Барнеа: после Сильман это мог диагностировать и патологоанатом средней квалификации.
[1]: https://www.ynet.co.il/articles/0%2C7340%2CL-5962835%2C00.html?utm_source=chatgpt.com "בנט מאושר"
[2]: https://www.ynet.co.il/articles/0%2C7340%2CL-5942258%2C00.html?utm_source=chatgpt.com "פינוי שינוי"
[3]: https://www.ynet.co.il/articles/0%2C7340%2CL-5923286%2C00.html?utm_source=chatgpt.com "דילמת הנסיך מרעננה"
[4]: https://www.ynet.co.il/articles/0%2C7340%2CL-6152249%2C00.html?utm_source=chatgpt.com "האדם השלישי"
[5]: https://www.ynet.co.il/news/article/bjzjzjyd5?utm_source=chatgpt.com "ממשלה שמחשבת את קיצה לעתיד"
Ну посмотри, коли ты уж по локоть в прошлогоднем снегу...
Поковырял. И прошлогодний снег оказался довольно показательным. Я специально смотрел период после первых восторгов от прохождения бюджета в ноябре 2021-го и до ухода Сильман 6 апреля 2022-го: заметил ли Барнеа гниение конструкции, пока она ещё внешне стояла.
Короткий ответ: почти нет. Более того, в январе 2022-го он получил от самого Беннета почти прямое предупреждение — и, насколько я могу восстановить его тексты, не сделал из него системного диагноза.
После прохождения бюджета в начале ноября политическая атмосфера действительно располагала к оптимизму: бюджет-2021 и бюджет-2022 прошли, причём второй 59:56, и тогда это воспринималось как преодоление главного препятствия для выживания правительства. ([ynet][1]) Барнеа тоже, судя по доступным колонкам этого периода, переключается с вопроса «выживет ли этот Франкенштейн?» на обычную журналистику работающего правительства: внешняя политика, Иран, экономика, ковид, отдельные министры. Например, декабрьская большая колонка у него посвящена уже не коалиционной арифметике, а американо-израильской игре вокруг Ирана. ([ynet][2])
И это само по себе результат нашего эксперимента. Если бы он считал противоречия коалиции ticking bomb, следовало бы ожидать, что эта тема будет постоянно возвращаться. Я этого не вижу.
Самый вкусный документ — его интервью с Беннетом 27 января 2022 года. Беннет сам говорит Барнеа:
за семь месяцев мы выдержали тяжёлые испытания, «но не לעולם חוסן»; я предупреждаю партнёров, что мы можем снова скатиться в пропасть.
То есть премьер практически сообщает политическому обозревателю: конструкция неустойчива, я сам этим озабочен. ([ynet][3])
Через 69 дней Сильман выходит из коалиции, и 61 превращается в 60. ([ynet][4])
Я не нашёл между этими двумя датами колонки Барнеа, где он сказал бы примерно:
«Беннет прав: проблема не в очередной ссоре. Коалиция состоит из несовместимых партий, а особенно опасно, что депутаты Ямины живут под постоянным давлением собственного электората; достаточно одного перебежчика, чтобы вся конструкция потеряла большинство».
А ведь ретроспективно именно это и произошло.
Причём сигналы существовали публично, а не только в сейфе у ШАБАКа. Уже до Сильман коалиция периодически проваливала голосования, её депутаты действовали несогласованно; в самой прессе появлялись тексты буквально с заголовками вроде «Посмотрите на хаос в коалиции и помните: правительства разваливаются изнутри». В одном таком тексте отдельно обращались именно к председателю коалиции Сильман. ([ynet][5]) Это не Барнеа — и потому хороший контроль: диагноз был доступен современнику, а не только историку после вскрытия.
Есть ещё одна смешная находка, правда, не относящаяся прямо к жизнеспособности правительства. 28 февраля 2022 года Барнеа попался на фальшивом Twitter-аккаунте Нетаньяху и процитировал оттуда выдуманное заявление; Yedioth пришлось удалить цитату из цифровой версии и напечатать исправление. ([Mivzakim][6]) Для нашего разговора о Gell-Mann amnesia — маленькая конфетка, найденная в снегу.
Но вернёмся к пациенту.
Что Барнеа видел правильно
Он прекрасно понимал арифметическую хрупкость конструкции с первого дня. И понимал, что у Беннета имеется особенно тяжёлая проблема с собственной «Яминой». Это мы видели ещё в его апрельских колонках 2021 года.
Он также понимал, что принятие бюджета не превращает семь партий в одну. Поэтому нельзя сказать, что он считал правительство нормальной устойчивой коалицией.
Но осенью 2021-го произошло психологически понятное обновление prior:
они пережили закон о гражданстве → пережили внутренние скандалы → приняли бюджет → значит, каким-то образом научились жить вместе.
И это оказалось ошибочной экстраполяцией.
Особенно потому, что общий интерес коалиции был отрицательным: не дать Нетаньяху вернуться. Пока эта отрицательная энергия превышала идеологические издержки каждого участника — система держалась. Но для отдельного депутата Ямины функция полезности выглядела иначе: каждый месяц существования правительства мог увеличивать цену, которую ему придётся заплатить перед собственным правым электоратом.
Барнеа хорошо видел первое и, похоже, недооценил второе.
А потом грянула Сильман
Вот здесь прибор Барнеа снова начинает работать великолепно — после появления события.
6 апреля Сильман уходит. Другие журналисты Ynet тут же пишут, что признаки были видны давно: давление справа, внутренние конфликты Ямины, религиозные вопросы, ощущение, что Беннет оторвался от своей фракции. ([ynet][7])
И уже через несколько недель Барнеа начинает описывать правительство как умирающее. В мае — «компания в процессе ликвидации», как мы нашли в прошлый раз. К июню — практически готовая эпитафия.
То есть получается очень чистая временная диаграмма:
июнь–июль 2021: Барнеа видит врождённую патологию.
ноябрь 2021: бюджет прошёл; патология кажется контролируемой.
январь 2022: сам Беннет предупреждает Барнеа: можем свалиться обратно в пропасть. ([ynet][3])
февраль–март: я не нахожу у Барнеа систематического предупреждения о близком распаде.
6 апреля: Сильман уходит; большинство потеряно. ([ynet][4])
май: Барнеа уверенно диагностирует терминальную стадию.
20 июня: Беннет и Лапид объявляют о роспуске Кнессета; ретроспективная хронология Ynet прямо считает уход Сильман началом обратного отсчёта. ([ynet][8])
Поэтому нашу заводскую табличку Барнеа я бы теперь дополнил.
Он действительно очень хороший политический репортёр. Когда политик уже двигается, Барнеа часто раньше других понимает, куда. Он отлично считал Беннета весной 2021-го.
Но early-warning system из него гораздо хуже. Он не особенно хорошо замечает медленное накопление напряжения, пока оно не материализовалось в поступок конкретного политика. После поступка его огромный опыт позволяет быстро объяснить, что произошло, — настолько убедительно, что через месяц читателю уже кажется, будто именно это Барнеа и предсказывал.
Вот это и есть более тонкая форма той самой амнезии Гелл-Манна.
Не:
«Барнеа постоянно пишет чушь, а читатели забывают».
А:
«Барнеа великолепно объясняет событие сразу после того, как оно произошло; качество объяснения незаметно создаёт у читателя иллюзию, будто автор обладал сопоставимой способностью предвидеть его до события».
Это две совершенно разные интеллектуальные способности. Газетная колонка очень успешно продаёт первую под ароматом второй.
И конкретно на правительстве Беннета–Лапида наш маленький retrospective test эту разницу показывает почти лабораторно.
[1]: https://www.ynet.co.il/news/article/h1we3dmvt?utm_source=chatgpt.com "התנומות, הסוכריות, הסלפי והקפה של נתניהו: הצילומים מהלילה הלבן בכנסת"
[2]: https://www.ynet.co.il/articles/0%2C7340%2CL-6043765%2C00.html?utm_source=chatgpt.com "אחרי הפצצה"
[3]: https://www.ynet.co.il/news/article/h1anghxrk?utm_source=chatgpt.com "בנט ל\"ידיעות אחרונות\": \"הייתי המנהיג הראשון שהודיע על האומיקרון\""
[4]: https://www.ynet.co.il/news/article/ry4d9h5qq?utm_source=chatgpt.com "\"ניסינו, חלק משותפינו לא מוכנים לפשרות\": מכתב הפרישה של סילמן לבנט"
[5]: https://www.ynet.co.il/news/article/b1y5xctto?utm_source=chatgpt.com "תביטו בכאוס בקואליציה ותזכרו: ממשלות מתפרקות מבפנים"
[6]: https://www.mivzakim.net/view/feed/336/date/2022-02-28?utm_source=chatgpt.com "מבזקים.נט » מבזקי חדשות לפי מקור בודד » כיפה - חדשות » ארכיון 28/02/2022 » דף מספר 1"
[7]: https://www.ynet.co.il/news/article/hjp4zhqm5?utm_source=chatgpt.com "התזמון מפתיע, אבל הרמזים היו שם כל הזמן"
[8]: https://www.ynet.co.il/news/article/s1jfqs0y9?utm_source=chatgpt.com "המרידות, הפרישות והכישלונות בהצבעות: התחנות בדרך לבחירות"
no subject
Date: 2026-09-24 04:57 pm (UTC)no subject
Date: 2026-09-25 04:42 am (UTC)