...в сегодняшней ситуации это и в самом деле был бы наилучший вариант...

[xaxam]

Про Сахарова и евреев

С подачи   idelsonga натолкнулся на текст Бенедикта Сарнова, который раньше не попадался. Как-то он в резонанс попал и с годовщиной наступления пражской осени, и с запоздалым успокоением фрика Ури Авнери...

❝Заглянул я однажды вечером на огонек к Саше Галичу. Он был тогда уже в сильной опале, старые друзья и приятели постепенно отдалились, но появились новые. Я был – из новых. Из новых был и сидевший в тот вечер у Саши Семен Израилевич Липкин. Они были соседи, жили в одном подъезде, но сблизились и даже подружились совсем недавно. Семен Израилевич, как и я, любил Сашины песни, а Саша, у которого был комплекс неполноценности (он мучился сомнениями: можно ли его считать настоящим поэтом) жадно ловил каждую похвалу профессионала.

Мы сидели вчетвером (с нами была еще Сашина жена – Нюша) и пили чай. И вдруг – нежданно-негаданно – явился еще один гость. Это был Сахаров.

Он вошел с холода, потирая руки, поздоровался, присел к столу. Нюша налила ему чаю. Внимательно оглядев собравшихся, он спросил:

– Ну, что нового?

Кто-то из нас сказал, что никаких особых новостей нет. Вот разве только то, что израильтяне опять бомбили Ливан.

Лицо Андрея Дмитриевича сморщилось, как от боли.

– Ох! – прямо-таки вырвалось у него. – Зачем это они!

– А что им делать? – сказал я. – Вы можете предложить им какой-то другой вариант?

Андрей Дмитриевич не успел ответить: раздался тихий голос Семена Израилевича Липкина.

– Я, – сказал он, – могу предложить другой вариант... Вернее, – он тут же уточнил, – я могу сказать, что бы сделал на их месте.

Все мы вопросительно на него уставились.

– Я бы, – спокойно продолжил он в мгновенно наступившей тишине, – взял Дамаск.

Ну, сейчас он ему даст! – подумал я, предвкушая немедленную реакцию Андрея Дмитриевича.

Если даже известие о том, что израильтяне в очередной раз бомбили Ливан, заставило его так болезненно сморщиться, легко можно было представить, как он отреагирует на это безмятежное предложение начать новый виток кровавой арабо-израильской войны.

Но Андрей Дмитриевич не спешил с ответом. Он задумался. Сперва мне показалось, что он подыскивает слова, стараясь не обидеть собеседника чрезмерной резкостью. Но потом я увидел, что он всерьез рассматривает «безумную» идею Семена Израилевича, как-то там проворачивает ее в своем мозгу, взвешивает все возможные последствия ее осуществления. И только покончив с этой работой, тщательно рассчитав все «за» и «против», он наконец ответил. Но этот его ответ был совсем не тот, которого я ожидал, который подсознательно считал даже единственно возможным.

– Что ж, – спокойно сказал он. – Пожалуй, в сегодняшней ситуации это и в самом деле был бы наилучший вариант.

Это был шок.

Шоком тут была не столько даже поразившая меня неожиданность ответа, не столько несовпадение вывода к которому он пришел, с тем, которого я ожидал, в котором не сомневался.

Гораздо больше тут поразило меня совсем другое.

Такого человека я в своей жизни еще не встречал. Все люди, которых я знал, с которыми мне приходилось общаться, вели себя в подобных ситуациях совершенно иначе.

Я уж не говорю о себе.

О чем бы ни шла речь, какая бы тема ни была затронута, свое мнение по обсуждаемому вопросу я всегда знал наперед. Собеседник, бывало, еще не успеет даже договорить, а у меня ответ уже готов: я нетерпеливо подпрыгиваю на стуле, не могу дождаться, когда же он наконец доведет свою мысль до конца, чего он там мямлит, ведь я давно уже схватил его мысль, понял ее с полуслова. Пусть же он наконец замолчит! Даст мне скорее, пока я не позабыл все свои аргументы, как можно убедительнее возразить ему, ответить!

А тут передо мною сидел человек, для которого просто не существовало мнения, которое не нуждалось бы в том, чтобы рассмотреть его самым тщательным образом. Он считал для себя обязательным внимательно вдуматься в любую мысль, кем бы она ни была высказана и какой бы безумной или даже глупой она ни казалась.

Я сказал, что он считал это для себя обязательным. Да нет! Он просто не умел иначе. Это было органическое свойство его личности, его человеческой природы.

Как я хотел бы – не то что научиться вести себя в подобных ситуациях так же, как Сахаров (я понимал, что так – не смогу никогда), – но хоть немного приблизиться к этой спокойной, взвешенной, раздумчивой манере ведения спора. Но стоило мне только начать, как я тут же забывал об этих своих благих намерениях. Верх сразу брала моя еврейская запальчивость, моя еврейская убежденность, что ответ на все возникшие вопросы – и даже на те, которые еще только могут возникнуть, – мне уже заранее известен. (Как говорил в таких случаях мой друг Гриша Поженян: «Когда вы шли туда, я уже шел обратно».)

Но почему, собственно, я решил, что эта свойственная мне манера вести спор – именно еврейская? Может быть, просто у меня такой характер?

Да, характер... Конечно, и характер тоже. Но откуда он взялся, этот мой сволочной характер?

В «Хулио Хуренито» Эренбурга – тоже своего рода энциклопедии нашей жизни, – когда дело доходит до обсуждения проклятого еврейского вопроса (а как же – без него?), кто-то из учеников Великого Провокатора говорит:

– Учитель! Но разве евреи не такие же люди, как мы с вами?

И к общему изумлению Учитель отвечает, что конечно же, безусловно не такие. И чтобы доказать несомненную справедливость этого своего утверждения, тут же проделывает с учениками такой эксперимент. Обращаясь к каждому, он говорит: представьте себе, что из всех слов человеческого языка вам надо было бы выбрать только одно из двух: «Да» или «Нет». Что бы вы выбрали?

Каждый ученик, поразмышляв вслух на эту тему, в конце концов выбирает «да». И только иудей Илья Эренбург – не автор, конечно, а персонаж, но в то же время и двойник автора, его, так сказать, второе я, – решительно выбирает «нет».❞

Comments

[crapulous]

...моя еврейская убежденность, что ответ на все возникшие вопросы – и даже на те, которые еще только могут возникнуть, – мне уже заранее известен.

И правда, очень еврейская черта характера. С младенчества и до старости.

[xaxam]

Надо мной семейство издевается: каждое второе предложение я начинаю со слова "нет" или "не".

[ymarkov]

О чем бы ни шла речь, какая бы тема ни была затронута, свое мнение по обсуждаемому вопросу я всегда знал наперед
Это, по-моему, признак незрелости. Как сказано в Пиркей Авот 5:7 -- "'7. Семь особенностей присущи болвану и семь – умному. Умный не говорит в присутствии того, кто мудрее и превосходит его числом [своих учеников и прожитых лет]; не перебивает собеседника; не торопится с ответом; задает вопросы по существу и не дает уклончивых ответов; отвечает на первый [вопрос] сначала, а на последний – в конце; о том, чего не слышал, говорит: «Я не слышал»; признает истину. Глупец же [отличается] противоположными особенностями."

...передо мною сидел человек, для которого просто не существовало мнения, которое не нуждалось бы в том, чтобы рассмотреть его самым тщательным образом. Он считал для себя обязательным внимательно вдуматься в любую мысль, кем бы она ни была высказана и какой бы безумной или даже глупой она ни казалась.
Это, конечно, высший пилотаж. Сколько кругом народу, который априори не допускает, что отличное от его мнения даже имеет право на существование...